Лондонский ежик в тумане книга

Лондонский ежик в подмосковном тумане. Сара Корнефф

Книга Лондонский ежик в подмосковном тумане Сара Корнефф
  • Автор: Сара Корнефф
  • Год: 2020
  • Издательстов: Самиздат
  • Формат: PDF A4, PDF A6
  • Жанр: Эротика, лесби
  • Цена: Бесплатно

О книге Сары Корнефф «Лондонский ёжик в подмосковном тумане»

Эта история об одиночестве, непохожести, совпадениях, судьбе, страдании, счастье, потерях, любви, мистике, друзьях…

Содержит нецензурную брань.

Отзывы

Крепенько так, добротно. Бытовуха переплетается с мистикой. Матершина — а у нас в стране матерятся — переплетается с нежнейшими словами любви и преданнейшими выражениями дружбы. Главной героине, англичанке Брин, симпатизируешь с самого начала, к концу повести в нее влюбляешься: смеешься ее смехом, плачешь ее слезами.

Немного сыровато написано, с пунктуацией кое-где непорядочек, но это простительно, имхо. Мой совет — читать; девочкам би/лесби — читать обязательно 😉

Павел А.

Фрагмент книги

Брин Свонсон была девушкой несчастной. Как говорят русские – от слова “совсем”. Ее недавняя подруга Ксения, отзывавшаяся на разухабистое имечко “Ксюха”, – говорила про нее так: “тридцать три несчастья”, а еще – “горе луковое”. Если для Брин тридцать три несчастья – это было понятно и прямо про нее, то почему горе луковое – она понимать решительно отказывалась. Этимология, как говорится, неясного происхождения. В одном российском кинофильме, который Брин смотрела в компании Ксюхи и ксюхиного мужа, фигурировал эдакий “капо” местного розлива, ругавший своих недотепистых бандюганов: “На бильярдном столе яму с говном найдете и в ней утонете”. Тоже про нее. Грустно, но правда. В общем, была девушка Брин несчастлива. Да и девушка ли? Тридцать три года, как ни крути – не совсем и девушка, или, правильнее – совсем не девушка. Как сказано у русских классиков – “молодая была немолода”. Русскую литературу Брин обожала, а с недавних пор с ксюхиной подачи увлеклась российским, а точнее – советским, кино. С субтитрами, английскими, желательно. Без субтитров русская речь для Брин превращалась в поток шелестящих, звонких и раскатистых звуков во всевозможных комбинациях. Когда она приехала в Россию, они втроем: Брин и Ксения с мужем, добродушным сорокалетним пузанчиком Костей, усаживались чаевничать и смотреть какой-нибудь “Служебный роман”. Каждые пять минут Брин ставила фильм на паузу, а Ксюха с Костиком, повинуясь недоуменному ее взгляду, обьясняли непонятности. Реалии, так сказать. В общем, занялась Брин совершенствованием своего русского поскольку, во-первых, твердо решила перевести на английский милого ее сердцу “Мастера и Маргариту”, а, во-вторых, общаться нужно же хоть с кем-то, хотя бы по интернету. Друзья Роя приводили ее в замешательство, от которого возникала клятая скованность и, да, заикание. После нескольких совместных выходов в паб, где Брин сидела за столом, зажатая со всех сторон малознакомыми и не очень ей приятными людьми, скукожившись, как старый рваный башмак (из ее любимого фильма фраза), стало понятно: Рой перед своими друзьями ее стесняется.

Тогда и появилась в ее жизни Ксения. Сначала дистанционно, по интернету, через программу “Тичаза”. Выбираешь желаемый для изучения язык, уровень своего владения, свой родной язык, пол своего визави, заполняешь анкету, оформляешь платную подписку, и вуаля – общаешься с носителем, он учит тебя своему языку, ты его – учишь своему. Ничего себе придумано, не так ли? Довольно скоро Брин и Ксюха стали очень близкими подругами, как говорят русские – не разлей вода. Опять: зачем кому-то поливать их водой? Непонятно. Брин немедленно представилась полутемная сауна, в которой пар, слоясь, заполнял все небольшое пространство, а они вдвоем с Ксюхой, стоят, обнявшись, посередине парной. Ксюхины тяжелые груди вдавливаются в мальчишескую грудь Брин, Бринули, как ее называла неугомонная Ксюха. Что выросло – то выросло, как говорят русские. У Ксюхи выросло (и еще как выросло), а вот у Брин нет. Почти полное отсутствие груди было давним и тяжким кошмаром Брин. Она прекрасно знала, что некоторых мужиков такая подростковая конституция буквально сводит с ума, но поделать с собой ничего не могла: стыдно и удушливо комплексовала. А вообще Брин, будучи миловидной и худенькой, нравилась многим мужчинам: высокий лоб, выразительные и умные серые глаза, мальчишеские короткие русые волосы. Но, внешность внешностью, а с мужиками, чтобы хотя бы познакомться, нужно говорить. А вот говорить она с незнакомыми людьми не могла. Совсем. Брин, когда волновалась, заикалась. И чертово это заикание нарастало, как цепная реакция, тем больше, чем больше она волновалась. Заканчивалось это все в самых тяжелых случаях полной судорогой нижней челюсти, правой щеки и шеи, тоже где-то справа, и свинцовой тяжестью пылающего жаром лица. После сочувствующего взгляда потенциального собеседника (”Бедняжка, бедняжка”) Брин хотелось только одного: провалиться сквозь землю, и даже глубже, в Аид, в Лету, реку забвения. И сначала даже с Ксюхой у них не совсем заладилось из-за треклятого заикания, очень уж Брин волновалась поначалу. Но очень быстро стало понятно: волноваться причин нет никаких совершенно, ведь это же Ксюха, родственная душа, ее лучшая подруга, yehoo! И вот эта лучшая ее подруга стоит перед мысленным взором Брин, голая, упирая в бритый бринулин лобок свой, поросший темной порослью холмик, и обнимая пухлыми руками худенькие плечи Брин, а сверху, из полумрака и пара, на них льется прохладная вода.

То, что отношение Брин к Ксении выходит за рамки дружеских, стало ясно через месяц знакомства. После того как Рой, накидав, как колючек, в сторону Бри пустых, глупых, злых и обидных слов (”Тянешь меня вниз, я не могу с тобой “расти”, etc, еtc,), побросал в сумку лэптоп (Ксюха почему-то всегда говорила – ноутбук, почему – опять вопрос), рубахи, джинсы и прочее тряпье, и ушел. Ушел насовсем. Бри осознала внутри себя такую безнадежную и тоскливую пустоту, что оставалось только одно средство одолеть ее – залить спиртным, залить, как напалмом вьетнамскую деревню, выжечь все к чертям собачьим. Посередине увлекательного процесса пришла в нетрезвую голову соблазнительная мысль связаться по видеосвязи вне графика с Ксенией, с которой они тогда только-только начинали прикипать друг к другу, и поплакаться, излить, так сказать, посильно, душу. Ксюха скучала дома одна, и увидев непотребное состояние своей соученицы, решила “догнать” ее по части спиртного. Догнала, и перегнала, пожалуй что. Поплакались, пуская из носа пузыри (Ксюха), посмеялись, один раз в особо смешном месте поперхнувшись и выпустив из ноздрей фонтанчик вина (Брин). Жаловались друг другу: одна на маленькие зарплаты, мужнино пьянство и вообще рутину жизни, другая на стеснительность, граничащую со ступором, невезение в любви и маленькую грудь. Рассказала даже и о том, что долго копила на операцию по увеличению груди, накопила, записалась по интернету на прием в клинику, но, проснувшись с утра в день “D”, с отчеливостью поняла, что ни к какому пластическому хирургу не пойдет даже под дулом пистолета.

Услышав про маленькую грудь, Ксюха немедленно разволновалась и потребовала показать. Бри, почувствовав предательский жар на лице, рассмеялась и пробормотала что-то вроде “ A-аfter you, my lady”…

“Говно вопрос”, – ничтоже сумняшеся, фыркнула Ксюха, и стянула через голову футболку с дыркой подмышкой и веселеньким желтым смайликом посередине, освободив груди, такие шикарные, что у Брин свело от зависти челюсти. Она залпом выпила стакан вина, встала, выскользнула из халата, и откинула его на спинку компьютерного кресла. Села снова в кресло, с вызовом посмотрев на Ксюху. Та, застонав: ”Обожаю”, беззастенчиво запустила руку вниз, вне кадра, и принялась совершать совершенно недвусмысленные движения. Брин, остолбенев, только и нашлась, что начать ”W-w-w-what the fuck are you d…”, но тут у нее в голове что-то щелкнуло, совершенно как электрическое реле, и она с ужасом увидела себя со стороны, как на видеосьемке с камеры дрона, зависшего со стороны ее правого плеча в паре метров выше. Видение это себя со стороны посещало ее в последний раз тогда, во время аварии, когда время, как и сейчас, остановилось совсем, покадрово продвигая реальность вперед: вот она на заднем сиденье машины, вот складывающаяся впереди пополам большегрузная фура, вот вытянутая вперед ее левая рука, пытающаяся отгородиться от этого грузовика, остановить его. Удар. Темнота.

Брин обнаружила себя сидящей перед экраном лэптопа, помотала короткостриженной головой, отгоняя остатки видения. Решилась: “Черт с ним, завтра наглотаюсь снотворного и самоубьюсь. А раз так, нечего мне терять”. Закинув босые длиннопалые ноги на стол, тоже запустила в свою, уже к этому моменту влажную, киску палец. Увидав длинные беззащитные розовые бринулины подошвы, Ксюха пришла в неистовство и прохрипела ”Обожаю!” Все-то у русских крайности: не просто нравится, и даже не просто люблю, а обожаю, мелькнула в голове Брин посторонняя, откуда-то приплывшая мысль. И чего там обожать: еще один комплекс Брин – стопы, ей самой казавшиеся огромными, были, стыдно сказать, восьмого размера. Это какой размер будет на русский манер? О боги, боги. Правда, ступни ее были красивы: узкие, с длинными подвижными пальцами. Рой сходил от них с ума и проделывал с ними в постели такое, от чего даже сейчас Брин покраснела. Фут-фетиш, бывает. У Ксюхи, видно, тоже.

Брин снова помотала головой, отгоняя дурацкие мысли. Попросила Ксюху повернуть камеру пониже, чтобы видеть, что же она там, собственно, делает руками. Увидев обрамленную темной шерсткой влажную ксюхину щель, сама возбудилась чрезвычайно и запустила с беззвучным выдохом палец глубже. Кончили они почти одновременно и сейчас, запыхавшись, откинулись в креслах и посматривали друг на друга – Ксюха с озорством, Брин – с опаской и каким-то огорошенным недоумением. Ксюха как ни в чем не бывало оделась (как с гуся вода, так, кажется, говорят), попрощалась и побежала встречать из школы сына-младшеклассника. Больше Брин и Ксения сексом по интернету не занимались.

План потратить накопленные деньги на путешествие возник через несколько месяцев после оглушительного провала операции “Силиконовые сиськи”. Брин работала фрилансером в сфере компьютерного дизайна, посему от работодателя не зависела и могла взять отпуск хоть на месяц, хоть на два: деньги у нее были. Жила она очень скромно, людей сторонилась, из квартиры почти не выходила, делая покупки онлайн и раз – другой в неделю выбираясь в молл за продуктами. Мысль оставить на месяц осточертевший Лондон прочно поселилась у нее в сознании и не отпускала ни на день. И все чаще и чаще вместо знойных пляжей с белоснежным песком, бунгало, дайкири, коктельных зонтиков и прочей мишуры, перед ее мысленным взором возникала картина, писанная маслом каким-то русским художником: на заднем плане церковь, простая, вроде бы даже деревянная, на переднем дерево с голыми, без листвы, ветвями, в ветвях птичьи гнезда. Снег с проталинами. И небо, высокое, наполненное морозным воздухом, какое бывает только ранней весной. И еще виделось ей лицо Ксении – круглое, широкоскулое, с густыми (соболиными, как русские говорят) бровями, с карими, с огоньком, глазами, и сердце у Брин в эти моменты сбоило, замирало, и где-то внутри в районе диафрагмы сладко царапалась какая-то щемящая грусть и невыразимая нежность. “Я задыхаюсь от нежности”, – пела одна ненормальная русская, от творчества которой Ксюха фанатела. Ведь же про нее, про Брин. И про Ксюху. Ей снова пригрезилось улыбающееся ксюхино лицо, на голове почему-то дурацкая меховая шапка “военного” образца с невообразимой кокардой. Такие шапки, уверяла Ксюха, аборигены на Арбате любят “задвигать” толстым и глупым западным туристам. Без обид, окей?

В этот момент Брин совершенно отчетливо поняла, что поедет в Россию, и купит эту идиотскую шапку, и заставит Ксюху в ней сфотографироваться. А еще Брин поняла, что просто хочет видеть Ксению, не на экране монитора, а вживую, по-настоящему, хочет обнять, прижаться к теплому мягкому ксюхиному телу, вдохнуть ее запах, потрогать нежные губы своими, слушать биение сердца, ощутить всем своим существом ее пульсирующие вены и артерии, вжаться, просочиться в нее, раствориться, распасться на атомы, умереть. Господи боже, паниковала Брин, что со мной творится? Я влюбилась…в женщину? Я влюбилась. В женщину.

Чувство это, пробившись однажды, как хрупкий росток в душе Брин (она теперь твердо знала, где обитает эта самая душа – там, в животе, где -то в районе диафрагмы), росло, набиралось силы, оформлялось, трансформировалось, наливалось нежностью и ревностью. Брин представляла Ксюху в обьятьях этого усатого крепыша, Костика, и ей, Брин, становилось нестерпимо горько, больно, тоскливо. Так тоскливо, что хотелось выть, как воет от холода и безысходности голодный бездомный пес.

Так больше продолжаться не может, решила она однажды: не должна любовь существовать в виртуальном пространстве, это неестественно, нездорово, неправильно. Коли ты человек, так и люби человека, вспомнилось ей. Откуда это, из какого-то советского фильма, кажется. Коли ты человек, так и люби. Человека. Брин человек, из плоти и крови. И Ксения тоже человек из плоти и крови. Может даже, они с ней потомки одного и того же человека. Может, наш пра-пра-пра-пра-пра-пра-дедушка, свирепый рыжебородый викинг, ураганил где-нибудь тысячу лет назад на Руси с каким-нибудь Харольдом Хартрадой, а потом подался на туманный Альбион, ураганить и сеять свое воинственное семя там. Или наоборот – кошмарил сначала англов, а потом осел где-нибудь на Ладоге, и дал многочисленное потомство. И очень легко.

В конце концов, в ней течет кровь воинов, хоть и ослабленная многократно поколениями, цивилизацией, изнеженностью. Она решилась, она сможет, она должна ее увидеть. Дрожащими руками Брин взяла смартфон, пролистала записную книжку, нашла ее номер, добавила в Ватсап. Набрала по-русски:

“Привет, Ксюха! Я думаю посешать Россию в ближашее время. Как на счет визит к тебе?”

Чуть не выронив телефон из потных от ужаса ладоней, нажала кнопку отправки сообщения. Сердце колотилось, как загнанный зверек. Сообщение прочитано. Тише, тише, маленькое глупое сердечко. Не гони так шумно и быстро кровь, не то ты не выдержишь, разорвешься от страха и напряжения, и я так и не узнаю, что ответит мне моя подруга…любовница. Может, нет ей дела до тощей маленькой Брин, может, у нее дел полно: сын заболел, или муж запил (“Do you know what zapoy means?), или долбаный годовой отчет не бьется (ксюхино выражение, очередная загадка: почему – бьется?), или нет: бухгалтера, кажется, составляют годовой отчет не в конце года, как все нормальные люди, а позже, но все равно, мало ли проблем у тридцатипятилетнего человека? Родители нездоровы, или…тут телефон блямкнул, и высветился ответ: Hooray!!! И танцующий человечек. И праздничная дудка. И торт. И цветы. И что-то еще, кажется, фейерверк. Брин рухнула ничком на кровать, зарыла голову в подушку и от облечгения разрыдалась. Отплакавшись, она рывком села на кровати от пришедшей мысли: постойте-ка секундочку, ведь, наверное, нельзя просто вот так звять и полететь в Россию, нужна виза, еще куча всяких бумаг, бланков и прочей лабуды (ксюхино слово)? Брин бросилась к компьютеру, ввела в браузере: “как получить визу в Россию”, и с ужасом осознала, что перед ней разверзся Персональный Ад Интроверта. “Интроверт, интроверт, интровертище”, – дразнила ее Ксюха. Брин решительно тряхнула головой: “Ничего, я справлюсь. Справлюсь ради тебя, детка”.

Следующие две недели пронеслись, как говорят русские, в сплошной “запаре”; и в самом деле, решить надо было огромное количество проблем. Взять хотя бы подарки, для примера: кому купить, что купить? Магнитик на холодильник, в виде Биг-Бена, каждый же русский желает получить, верно? Постойте-ка секундочку, как это “не верно”? You must be kidding me! О боги, боги!

Но последовательно, одна за одной, проблемы и дела порешались, устаканились (догадайтесь с трех раз, чье словечко). И вот Брин в салоне самолета, отчаянно мандражирует и обливается холодным потом. Она и взаправду летит, в Москву, где ее будет встречать Ксюха с мужем, а потом они отправятся в это их сумрачное предместье (как это Ксюха называла? Подмосква?), где Ксюха уже сняла для Брин на месяц маленькую студию, судя по фото – светлую и уютную, и находящуюся в пяти минутах ходьбы от ксюхиного дома. Они будут встречать Новый год вместе. Yehoo!

Ксения.

Эта британочка ей понравилась сразу же, как только она увидела ее фото в Тичазе: лицо, в общем и целом, не лишенное приятности, высокий лобик, большущие серые глаза, в которых недвусмысленно читается интеллект и высшее образование, и то и два. Взгляд внимательный, серьезный. Что-то есть такое во внешности, что отличает от других, каких-то блеклых и скучных. Что-то скандинавское. Надо полагать, наводили предки ее шороху по европе лет эдак с тысячу назад. Недаром молитву даже перепуганные европейцы придумали: “От ярости норманнов избави нас, господи”. Позже, пообщавшись с Брин по видеосвязи, Ксюха поняла, что девочка эта совершенно особенная: когда она улыбалась, показывая ровные белые зубки, ее лицо, до того непримечательное, волшебным образом преображалось: оно озарялось изнутри каким-то мягким и ровным светом, возникали морщинки: в уголках глаз, по три морщинки (Ксюха посчитала), морщился забавно носик (по две морщинки с каждой стороны тонкого переносья), в уголках рта, по две морщинки. А главное – на щеках возникали две прелестые ямочки, увидев которые в первый раз, Ксюха воспламенилась и незамедлительно захотела только одного: нежно взять это лицо ладонями, и прикоснуться к этим ямочкам губами. Впрочем, в первый раз было не до улыбок: бедная девочка так заикалась, что почти ничего не могла сказать, только мучительно краснела и смотрела большими серыми глазами, как щенок с перебитой лапой. И захлестнула Ксюху такая волна нежности к этому незнакомому ей еще человечку, что она поняла: пропала она, совсем пропала.

Но ничего: лиха беда начало, Ксюха пошутила, посмеялась, рассказала о себе, насколько позволял ее английский. Позже он здорово улучшился с бринулиной помощью, носитель языка – это, все-таки, сила. Бринуля даже пыталась ее научить говорить как кокни – лондонский простолюдин. А bottle of water – э бо’а о’ уо’а? Да иди ты! Серьезно? А Ксюха научила Брин знатно материться.

Ну а в первый раз уже минут через двадцать Бринуля оттаяла, расслабилась, заговорила мал- помалу на своем безупречном английском, почти без заикания. Обменялись номерами телефонов, договорились каждый день общаться: день по-русски, день по-английски.

Костян о ксюхиной бисексуальности знал, ничего против жениного общения с другими женщинами не имея. Более того, был не против и посмотреть. Главное не с мужиками. Против новой знакомой тоже не возражал, хотя понимал, что интерес Ксюхи лежит здесь отнюдь не в лингвистической плоскости. Он видел, какими глазами смотрит его жена на симптичную британочку, ну а с той и вовсе все было понятно: “пожирает” Ксюху серыми глазищами так, будто она, Ксюха – последний человек на Земле. Впрочем, может, оно так для Брин и было: Ксения говорила, что бросил ее не так давно бойфренд, и стала Бринуля совершенно одинока (родители погибли, когда она была подростком; единственное бринулино дитя не прожило и нескольких дней, брак из-за этого с первым мужем где – то через полгода после этого распался). Жалко мне ее, жалко до слез, гнусавила Ксюха, действительно размазывая по круглым щекам крупные слезы.

А однажды случилась вот какая история: в неурочное время позвонила Бринуля, изрядно подшофе, с целью поплакаться. Выпили вместе онлайн, чокаясь в видеокамеру, поплакались, посмеялись. Брин была в одном халате, сквозь который недвусмысленно и волнующе просвечивали соски. Ксюха уже тоже была изрядно навеселе, и в шутку предложила показать грудь, на которую Бринуля так горько жаловалась. Как и следовало ожидать, возникла судорога, заикание и переполох. Чтобы подзадорить свою визави и раскрепостить ее хоть как-то, Ксюха сделала то, чего не сделала бы, наверное, на трезвую голову: стянула с себя футболку. Тут Бринуля удивила: залихватски махнув стакан вина, выскользнула из халата, явив Ксюхе идеальное подростковое тело. Внизу у ксюхи немедленно всколыхнулась такая горячая и мощная волна возбуждения, что она прошла через все ее тело, мягко, как стакан водки на морозе, ударив в затылок. Ксюха, как загипнотизированная, осознала, что если она не получит сейчас разрядки, то взорвется. И запросто. Рука сама потянулась к набухшему клитору, принялась теребить его, причиняя острое, невыносимое наслаждение. У Бринули отвисла челюсть, и не в переносном, а в буквальном смысле, затем случилось странное: она словно зависла, как компьютер, на пару секунд. Потом тряхнула лобастой головой, словно отгоняя мысль, и закинула стройные ножки на стол, на котором стоял ноутбук (правильно по-английски будет лэптоп, откуда-то всплыла, ни к селу ни к городу, мысль). Божечки, боже. Ксения вообще была неравнодушна к женским ступням, (у мужчин же очень ценила руки, кисти рук), но это – это было само совершенство. Идеальной формы, с длинными гибкими пальчиками. Нежная розовая кожа подошв вызвала в ней еще более мощную волну возбуждения: Ксюху буквально выгнуло дугой. Она запустила пальцы глубже и пробормотала хриплым голосом: “Обожаю тебя”. Кажется, потом, в момент оргазма, она что-то хрипло кричала (Боже, что подумают соседи?), Бринуля тоже вскрикнула в конце. Они быстренько попрощались, и больше об этом не говорили. Единственное, о чем жалела Ксюха потом, было: почему она не кликнула кнопку записи.

Так и текла жизнь обычным своим чередом, за одним исключением: в жизни Ксюхи появился еще один человечек, Брин, Бринуля. Общались каждый день, закамуфлировав нежные свои воркования изучением языка. И нельзя было уже представить, чтобы день прошел без беседы. Утро начиналось с мысли о Брин, день, заполненный рутинными делами, вел к одному: вечером Ксюха увидит Брин. Несколько раз Брин в назначенное время на связь не выходила, и тогда в душе поселялась мерзкая скребущая тревога, в сознании всплывали картины: Бринуля, изломанная и окровавленная, лежит посреди улицы, вокруг полицейские, водители, глазеющие из окон своих машин, неживой взгляд серых бринулиных глаз направлен в низкое лондонское небо; Бринуля в окровавленной ванной, в мертвых мутных глазах укор: я люблю тебя, почему ты не любишь меня? Бринуля падает на пути подземки, пытается встать, на нее накатывает, мнет, ломает, перемалывает худенькое тело поезд…еtc, etc. Костик, видя состояние жены, говорил: “Ну чего ты мучаешь себя, позвони ей, телефон же есть.” “Чего-то я стремаюсь, Костян. Завтра, если не появится, позвоню”. Но на следующий день Бринуля обьявлялась, обьясняла отсутствие запаркой с очередным проектом, и жизнь для Ксюхи снова обретала смысл, наполнялась красками, запахами, звуками.

Сегодня был урок русского. Костик сидел на кухне, вперившись в телевизор, (матч с участием его любимого ЦСКА) и подливая время от времени в кружку с отломанной ручкой из “сиськи”, двухлитровой пластиковой бутылки с жидкостью внутри, по консистенции, запаху и цвету напоминающей мочу, и носящую гордое название “Подмосковное светлое». “Демоны, как вы это пьете”, – в очередной раз удивилась про себя Ксюха. Зашла в комнату к сыну: “Андрюхан, я иду заниматься английским, если что – к папе подойди, он поможет, ок”? Андрюхан, сосредоточенно раскрашивающий красным фломастером правую руку человека-паука, серьезно кивнул: он знал, что если потревожить маму во время беседы с тетей Брин, мама будет очень, очень, очень тобой разочарована. Ксюха вернулась в спальню, открыла ноутбук. Зателенькал входящий вызов, Ксюха кликнула кнопку ответа:

– Мой хороший, мой родной, здравствуй…

– Привет, Ксюха…

– Ты выглядишь усталой, у тебя все хорошо?

– Все хорошо. Я теперь знаю, откуда появлялось это твое “мой хороший, мой родной”…

– Появилось…нашла фильм по ссылке?

– Да…Как это будет…I almost cried my eyes out…

– Чуть глаза не выплакала…

– Да, точно…

– В следующий раз пришлю ссылку на что-нибудь повеселее, ладно, милая?

– Спасибо, мой хороший, мой родной…

– Чем ты сегодня занималась?

– Работала на проекте по дизайну одного кафе…

– Над проектом по дизайну…

– Да, точно. Слушай, Ксюха. У тебя бывало когда-нибудь, что ты видишь себя со сторона?

– Со стороны. Было один раз: пару лет назад меня поздно вечером ограбил один наркот, приставил нож к горлу в подворотне. Я так пересрала, что увидела себя со стороны. Нарколыга этот сумку у меня вырвал и убежал, и видение исчезло.

– Пере…?

– Пересрала, но это непристойное выражение

– Пересрала. Очень выразительно.

– А почему ты спрашиваешь?

– У меня такое тоже бывает, когда сильно испугалась..испугиваюсь..

– Когда сильно пугаюсь…

– Точно. Но у меня это как timeline… как это…

– Я поняла…

– Это как будто перемещение кадр за кадром, очень медленный…

– Очень медленно…

– Да…

– А перемещение по этой монтажной линии только слева направо возможно?

– Я о таком не думала. В следующий раз, когда сильно испуги..

– Испугаюсь…

– Испугаюсь, попробую подвигать кадры справа налево…

– Ок, расскажешь тогда. Как у вас там погода?

– Дерьмовая…

– У нас тоже..

Побеседовав примерно часа полтора, подруги “расцеловались” и расстались, вполне довольные жизнью и друг другом.

А через несколько дней Бринуля, к несказанной радости и удивлению Ксюхи, прислала сообщение, в котором выражала намерение приехать в Россию. “Брин собирается выползти из своей раковины”, – с изумлением думала Ксюха. И я смогу взять в ладошки ее лицо, поцеловать любимые ямочки. В этот момент ноги ее сладко подкосились. Господи, я увижу Брин?

А потом все как-то закрутилось: дела, дела, дела. Общаться через Тичазу стало совершено некогда, и их общение как-то незаметно переместилось в Вотсап. И если они не отсылали друг другу по сто сообщений в день, то это значило, что день выдавался совсем уж адски загруженный.

Год несся к своему завершению, и однажды темно-серым утром Ксюха проснулась с улыбкой от уха до уха: сегодня к ней прилетит ее Брин.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.