# Мадам

Ксавьера Холландер

Эта книга, известная во многих странах, но впервые переведенная на русский язык, вводит читателя в интимный мир женщины, в совершенстве владеющей искусством соблазнять мужчин. Как бы издеваясь над общественным мнением, которое считает проституцию постыдным делом, звезда порнобизнеса Ксавьера Холландер назвала свою автобиографическую книгу так, словно речь идет о великосветской даме. И читателю нетрудно убедиться в том, что эта представительница «древнейшей профессии» знает себе цену. Предельно откровенные беллетризированные мемуары американской порнозвезды раскрывают перед читателем профессиональные секреты «жриц любви».

## 1. СОШЕСТВИЕ В АД

Камера нью-йоркской тюрьмы Томбс, куда нас загнали, будто стадо скота, была до тошноты отвратительна. Переполнявшие ее чернокожие проститутки «приветствовали» нас, пожалуй, даже слишком бурно:

– Эй ты, вонючка, держу пари, что в твоем шикарном борделе нет ни одной негритянки!

– Да уж, твои сопливые посетители набиты деньгами, да только письки у них детские. Потому-то в твоей «кондитерской» нас, шоколадок, им не видать!

– Посмотри-ка на эту королеву шлюх! Она боится, что негритянки замажут ее шикарные белые простыни. Не правда ли, дорогая?

Оскорбления, поначалу просто грубые, вскоре стали совсем уж невыносимыми и принимали все более угрожающий характер.

– Скажи-ка, ты это чертово красно-бело-голубое платье купила у Сейка? Да не наклоняйся ты так, а то я с тебя его сдеру и сожру твои сиськи!

Еще минут пять – и могла пролиться кровь. Ну, а что мы всемером могли бы сделать против двадцати? К тому же их объединяла зависть, которую тротуарные проститутки всегда испытывают к шикарным девушкам, работающим по вызову. В иерархии проституток мы были аристократами, а они плебеями, только вот тюрьма-то, прости Господи, сравняла всех.

Мои девчата и я сгрудились у решетки, пытаясь хоть чуть-чуть отдалиться от черных. Даже если бы мы и захотели сесть с ними рядом, вряд ли это нам удалось бы: те, кто все же смог найти себе местечко на неудобных скамьях камеры, держатся за него изо всех сил. Ну, а если кто-нибудь вставал попить воды или по нужде, его место сразу же занимали несколько девушек, смертельно уставших от всенощного хождения взад-вперед по тротуару, остальные просто улеглись на бетонном полу, положив голову на колени подружке. Им даже удавалось заснуть, хотя шум из соседних камер доносился ужасающий: сидевшие там наркоманы кричали, кашляли, блевали, звали на помощь. А запах!

Нескольких девиц по приказу огромной, совершенно отталкивающего вида надзирательницы повели в зал суда, ряды узниц оживились: в камере появились новенькие.

– Поторапливайтесь, судья хочет вас видеть.

Всякий раз, когда «черный ворон» привозил новых девиц, те немедленно включались в общий хор оскорблений по нашему адресу.

– Эй ты, сводня дерьмовая, ты хоть скажи, почему в твоем борделе одни белые? – орала проститутка в ярко-оранжевом парике, казавшаяся особенно злобной.

Я была в отчаянии и все же решила, что разумнее было бы как-то приглушить разгоравшиеся страсти.

– Послушайте, – сказала я, – мне бы хотелось, чтобы вы знали: у меня работают и черные. Их тоже хватает, а одна из них сейчас здесь, с нами.

Я показала на Аврору, высокую, стройную, светлокожую девушку, сидевшую в стороне от нашей маленькой группы. Она стала проституткой еще подростком, и ее уже много раз арестовывали. Опыт помог ей выбрать верную в таких ситуациях линию поведения: сразу же занять свободное место и вести себя как можно тише. Аврора носила светлый парик и черные очки. Воротник она подняла до подбородка и, забившись в угол, старалась как бы слиться со стеной, и теперь неловко поеживалась под цепкими взглядами двадцати пар карих глаз.

Черные проститутки перестали теребить свои парики и лакировать ногти. Хотя сумочки у посаженных в камеру отбирали, бутылочки с лаком все равно появлялись у них как по волшебству.

– Черт возьми, – наконец сказала жалкая девица с кожей цвета черного дерева, – но ведь эта грязная метиска не черная, она же наполовину белая!

– Да эта стерва и сама не знает, кто она такая, – проронила другая проститутка с лицом каракатицы и голосом базарной торговки.

Они поднялись и вдвоем пошли к Авроре, то ли чтобы рассмотреть ее поближе, то ли чтобы завязать драку. Напряжение постепенно достигло предела.

В этот момент со скрипом открылась дверь камеры, и вошла наша мужеподобная охранница. Она вела за собой толстую белую девицу, ковылявшую на костылях. Ее руки и ноги были покрыты язвами и она, казалось, вся была накачана наркотиками. Наша церберша попыталась любезно помочь новенькой сесть на одно из свободных мест, но проститутка-инвалид вдруг заорала:

– Убери свои грязные лапы, жирная обезьяна!

Откинувшись назад, она вдруг резко ударила черную охранницу костылем по голове.

В этой уже сверхнапряженной атмосфере расовый инцидент, спровоцированный калекой, сыграл роль детонатора. Все дико заорали, замелькали руки, ноги, костыли, и я со своими девушками бросилась за стену сортира, чтобы спокойно дождаться, чем все это кончится.

Трое широкоплечих охранниц быстро вбежали в камеру и ловко успокоили эту толстую белую истеричку. Слава Богу, нам не пришлось оставаться в камере, чтобы узнать, что случилось дальше.

– Эй вы, там, за стенкой, выходите! Судья хочет с вами поговорить.

Нас всех повели в зал суда. Большая комната была буквально набита журналистами, фотографами и просто любопытными. Мои последние клиенты тоже были тут. Симпатичный тип со Среднего Запада, которого я звала Кальвином, возможно, потеряет и жену, и работу, ведь его имя, набранное крупным шрифтом, наверняка появится во всех газетах Нью-Йорка. Там был и мой прекрасный любовник грек Такис, а рядом с ним супружеская пара, единственное отклонение которых от нравов Америки заключалось в том, что они подписали весьма оригинальный брачный контракт: супруги практиковали свободную любовь и часто менялись партнерами. Я с Такисом тоже у себя это проделывала. Как раз за несколько минут до прихода полиции мы занимались любовью вчетвером – разумеется, для удовольствия, а не из-за денег.

Судья сурово, как и положено при его должности, выслушал обвинительное заключение. Я заплатила за моих девушек залог. Деньги у меня были в пухлом конверте, который мне удалось спрятать в трусы до того, как нас повели в полицейский участок. Однако в зале суда не было одного человека, которого я очень хотела бы видеть. Это был мой близкий друг Ларри. У него хранился ключ от сейфа, где у меня находилась большая часть наличных денег, а я так и не смогла дозвониться до него. Ну, а теперь у меня ничего не оставалось, чтобы заплатить астрономическую сумму в 3500 долларов, которую они потребовали, чтобы освободить под залог, как они сказали, «самую известную мадам Нью-Йорка». Мне пришлось отправиться в Рикерс-Айленд.

Рикерс-Айленд – это новая женская тюрьма. Она чище и более современная, чем Томбс, но и в ней содержится не меньше отбросов общества. Меня грубо впихнули в комнату, где были наркоманки, мелкие торговки наркотиками, шлюхи, которым платят по 5 долларов за то, чтобы разок перепихнуться, – словом, все, кто проиграл в жизни, – жертвы преступлений, совершенных другими.

Тощая, как вобла, белая проститутка, попавшая в руки «специалиста», то есть клиента, который ловит кайф, мучая девиц, залечивала свои раны. За последние две недели еще две проститутки стали жертвами этого же садиста на 8-й авеню, а эта бедняжка была с ног до головы в синяках и ссадинах. К тому же у нее была сломана рука, разбита верхняя губа, а лицо отекло от побоев так, что она едва открывала глаза.

Шестнадцатилетняя пуэрториканка плакала: ей пришлось оставить одного дома трехнедельного ребенка.

– Мой муж хочет убить меня, – стонала она на дурном английском.

Я попыталась помочь девицам, которые говорили только по-испански, заполнить карточки, но они шарахнулись от меня, как от прокаженной. Другие узницы вели себя так же. Моя слишком уж шикарная одежда и мои манеры поневоле вызывали у них зависть и настороженность. Кроме одной очаровательной брюнетки с круглой веснушчатой мордашкой, никто из них так и не заговорил со мной.

– Меня брали восемь раз за последние две недели, и судья отправил меня сюда отдыхать на месяц, – объяснила она.

Она здорово волновалась, так как ее сутенер не знал, куда она запропастилась, и просила меня позвонить ему, как только я освобожусь.

А когда я освобожусь отсюда? Сколько мне еще ждать? Сейчас пятница, 4 часа пополудни. Прошло 16 часов с тех пор, как трое липовых клиентов ворвались в мое заведение.

Сейчас уже день. Почему же Ларри не пришел с деньгами под залог? А чем занят мой адвокат? Чего я торчу в этой дыре? Я люблю мою профессию, у меня прекрасная выучка, и я оказываю необходимые услуги. Я еще раз прокручивала в голове сцену ареста, чтобы понять, где же ошиблась.

Аврора чувствовала легавых за сто шагов. Она не доверяла этим трем «клиентам», которые все время звонили и нахально напрашивались ко мне, хотя я и пыталась их отговорить. Перед их приходом в тот вечер в доме собрались лишь несколько друзей. Около полуночи они позвонили в третий раз, и я разрешила им прийти.

Как только они вошли, Аврора сразу стала похожа на газель, к которой приближается шакал, да и мой инстинкт диктовал предельную осторожность. Загорелый, небольшого роста мужчина с усами очень нервничал и весь дрожал, второй тип походил скорее на уголовника, но в наши дни полицейские и гангстеры похожи, как родные братья, и я не могла быть ни в чем до конца уверена. Только третий, самый высокий из «клиентов», скорее всего походил на полицейского.

– Будьте любезны, – вежливо обратилась я к ним, – покажите мне, пожалуйста, хоть какой-нибудь документ. У нас так принято, сами понимаете.

Усатый задрожал еще сильнее. Он и уголовник взглянули на высокого, который достал из кармана кошелек. Только четыре отделения кошелька из двенадцати были заняты, а кредитной карточки вообще не было. Мы-то знали, что такую роскошь полицейские позволить себе не могли, и поэтому я сразу почуяла легавых. Я взглянула на Аврору и увидела, что она внимательно смотрит на ноги самого высокого из троицы.

Я тоже посмотрела на его ноги. Ботинки на каучуковой подошве – визитная карточка полицейского! Теперь уже ошибиться было невозможно, да и сам полицейский опустил глаза на свою обувь и понял, что мы обо всем догадались. Блефовать дальше не было смысла.

– Полиция! Всем оставаться на местах, – сказал он, доставая свой значок. – Вы находитесь в месте, где занимаются проституцией, следовательно, вы все арестованы.

Словно в хорошо отрепетированной мизансцене, в этот момент открылась дверь и вошел толстый полицейский в форме. Я его сразу узнала, у него была кличка «Человек со шрамом».

– Добрый вечер, мисс Холландер, – сказал он, криво взглянув на меня. – Я ведь вам говорил, что мы с вами еще встретимся.

Восемь полицейских в форме ввалились за ним и перевернули весь дом вверх дном. Вся эта сцена скорее походила на один из старых фильмов Бастера Китона, чем на полицейский обыск.

Они переворачивали столы, вываливали все из ящиков и сваливали на столик на колесиках все, что не было прибито или привинчено, даже мои детские любовные письма, семейные альбомы, мои поваренные книги.

– Отдайте их мне, – попросила я у полицейского, который охранял все это. – Вы ведь у себя в полицейском участке не будете готовить супов по-голландски.

Но тот лишь покачал головой в ответ.

Они забрали все спиртное, что я получила в обмен от одного из клиентов, который платил мне так: ящик за каждую девушку, услугами которой пользовался. Даже сигареты, которые я купила без пошлин во время моей последней поездки в Голландию, тоже отобрали. Однако это меня не очень-то беспокоило. Больше всего меня тревожила моя черная книжка со списком клиентов и бухгалтерская книга, которые лежали на этажерке, на самом виду. Последний раз, когда полиция у меня их отобрала, мне пришлось дать взятку, чтобы вернуть свою «документацию». Ну, на сей раз я решила забрать книги раньше них. Полицейский, который наблюдал за вещами, показался мне мужиком горячим, к тому же известно, что в каждом мужчине дремлет свинья. Я вытащила из одного из ящиков коллекцию порнографических фотографий.

– Эй, вы, хоть на это-то взгляните, – сказала я, протянув ему всю пачку.

Через две минуты этот толстый боров дошел до такого возбуждения, что позвал всех своих приятелей. Они не заставили себя просить дважды и сгрудились вокруг фотографий. Вскоре со всех сторон посыпались скотские комментарии, но мне-то на них было наплевать – я все-таки смогла подойти к этажерке и забрать обе мои книги.

Я еще успела спрятать список клиентуры в стенной шкаф в передней, а из бухгалтерской книги быстро вырвала все страницы, которые могли меня скомпрометировать. Саму же книгу положила на столик. Никому до меня в этот момент дела не было, и я успела сходить в свою комнату и засунуть эти страницы под обивку стены, где на всякий случай был оторван угол. Туда же я запихнула и тысячу долларов, ведь когда эти шакалы находят деньги, они всегда оставляют их себе.

Как раз в этот момент в комнату вошел толстый полицейский, который держал в руках книжечки с листками курительной бумаги.

– Где у вас травка хранится? Мы знаем, что она у вас есть!

– Да нет у меня ничего, – ответила я. – Никогда не употребляю наркотиков.

Он пошел в соседнюю комнату, а я, не теряя времени, схватила мешочек с марихуаной, стоявший в шкафу, и бросила его в туалет.

Никто за туалетом не наблюдал, и я ходила туда каждые пять минут, как будто у меня был цистит. Это позволило мне избавиться от многих компрометирующих вещей.

Тут я заметила, что один из полицейских, всем своим видом изображавший усердие, с фонарем в руке направился к шкафу в передней. Но ведь там он мог наткнуться на мою книжку со списком клиентов!

– Извините, – деликатно оттолкнула я его. – В этом шкафу зеркало, а мне нужно причесаться.

Он вернулся в комнату, где были все его коллеги, все еще безуспешно искавшие наркотики.

А входная дверь тем временем осталась без присмотра – и две девушки вместе с моей прислугой быстренько под шумок унесли ноги.

– Вперед! Всех в участок! – объявил толстый инспектор, выходя из комнаты.

Пересчитав нас, он заметил, что троих не хватает.

– Куда делись эти стервы? – спросил он, грозя мне кулаком. – Я им ребра переломаю, когда найду.

– Я не знаю, – равнодушно ответила я.

Девушки просто вышли и сели в лифт, который и доставил их на волю.

Полицейские арестовали всех, включая и бедного Кальвина, и отвели в 17-е отделение полиции. В квартире осталась одна я с теми тремя шпионами в штатском. Телефон звонил не переставая, и шпики отвечали клиентам, интересовавшимся, можно ли им прийти, такими скотскими остротами, что было ясно: никто из старых клиентов уже никогда больше не позвонит.

В квартире был ужасный беспорядок, но они так и не нашли сумку, где были мои «рыцарские доспехи». И это к счастью, ведь мне пришлось бы потом вновь все это восстанавливать. Я очень тщательно подбирала каждую мелочь: цепи, наручники, плетки-девятихвостки – словом, все то, что так возбуждает мазохистов. А моим «рабам» это никак не вредило, они всегда были здоровы и в хорошей форме.

Эти шутники из 17-го комиссариата смеха ради перерезали провода четырех телефонов в моей комнате и еще четырех в салоне и в довершение всего увели меня в участок. Правда, чуть раньше мне удалось взять припрятанные деньги. Было около трех часов утра, когда я увиделась со своими, у них как раз брали отпечатки пальцев, а снаружи уже ждала толпа журналистов. У прессы, которая так любит сенсации, будет, о чем писать. Задержано шесть девиц и шесть мужчин – вот ведь удача!

Полицейские напоили нас кофе с рогаликами, разрешили улечься на столы и даже погасили слепящий верхний свет. Кальвин пристроился рядом с Авророй, с которой он провел вечер. Как всегда, он вел себя великолепно и никого не задевал. Это не помешало скотине-лейтенанту сообщить его имя журналистам. Кальвин был президентом солидной компании со Среднего Запада. Я могла только представить себе, что он мог думать о Нью-Йорке сейчас. Разрушена карьера и семья – и все это из-за получаса удовольствия…

Мы с Такисом лежали рядом на другом столе. Я положила ему голову на плечо и вдруг почувствовала, что возбуждена, как мартовская кошка. Что это со мной?

У Такиса как раз была великолепная эрекция, и я, поняв, что никто на нас не обращает внимания, стала ласкать его. К чему это? Да и что это все могло дать? А впрочем… Не арестуют же нас, уже арестованных, снова!

Через несколько часов мы проснулись совершенно разбитые и усталые. В комиссариате работал телевизор, было как раз время первого информационного выпуска. Нам опять принесли кофе с рогаликами, и мы стали смотреть выпуск. На экране показывали девушек, выходящих из моего дома, а комментатор называл все имена до единого.

«Сегодня ночью полиция ворвалась в заведение мадам Ксавьеры. Она считается королевой девиц по вызову, говорят, что она дирижирует девицами и клиентами по всей Европе». Уф! Хотя бы обо мне говорили довольно благопристойно.

В восемь утра, после информационного выпуска, полицейские объявили, что нас повезут в тюрьму Томбс и что журналисты ждут у выхода из комиссариата. Мы решили загримироваться, как у кого получится. Флавиа нарисовала себе тушью для ресниц усы, волосы закрепила резинкой и надела мужскую шляпу, которую утащила у одного из полицейских.

Я надела черные очки, подняла волосы и спрятала их под мужскую шляпу. Лучше всех переодели Кальвина. Я дала ему легкое платье, которое мне удалось впихнуть в свою сумку. Он накрутил его на голову, как тюрбан, и даже сделал себе вуаль, закрывшую его лицо до носа, наподобие арабской.

Мы вышли из участка, закрывшись газетами, и сели в фургон, который должен был доставить нас в тюрьму.

Нас грубо толкали вдоль грязного, узкого тюремного коридора. Мы прошли мимо камеры, где находились травести, которые, чтобы выглядеть мужественнее, уродовали себя безобразными шрамами. Надо, впрочем, заметить, что это получалось довольно сносно. Мир любит обман – так и обманывай его вовсю!..

После «приятного пребывания» в тюрьме Томбс я была уже в Рикерс-Айленд. А ведь два года назад о тюрьме у меня было такое же смутное представление, как об обратной стороне Луны. Ну, а теперь, если я еще раз здесь побываю, то буду наизусть знать все надписи на этих осклизлых стенах.

Два года назад мой дом был пристанью удовольствий, где каждому было хорошо. Теперь же это тяжкая ноша, которую нужно нести, словно черепахе свой панцирь, от одного налета полиции до другого. Правда, за эти два года, пока я поднималась по ступенькам иерархии нью-йоркской проституции и превратилась в самую значительную «даму» города, радостей у меня тоже было немало. Так почему же полиция все время преследует меня? Зачем нужны эти огромные залоги, тяжелейшие штрафы, все более значительные гонорары адвокату, взятки? Кому мы мешаем? Когда я думаю об этом, я говорю себе, что какая-нибудь секретарша вполне могла бы заработать столько же, сколько и я за последний год.

Наконец явился Ларри с деньгами для залога. Я потом узнала, что моему адвокату пришлось разыскивать его три часа. Ну, а теперь у меня денег еще меньше, чем у секретарши. Правда, я снова на свободе и еду в город с Ларри. Мне остается начать все сначала.

Ларри паркует машину у здания, где я живу. Что ж, я сниму другое помещение, я сообщу моим клиентам, где они смогут меня найти, снова соберу своих девушек. Я вновь буду доставлять удовольствие мужчинам и женщинам. Я без этого просто не могу и, если уж сказать вам всю правду, – я очень люблю свою работу.

## 2. СЕМЕЙНОЕ ДЕЛО

Только не думайте, что я бедняжка, у которой было трудное детство и которая поэтому-то так и кончила. На самом деле все наоборот. У меня прекрасное происхождение и выросла я в атмосфере взаимной семейной любви.

Родилась я в Индонезии, а затем получила полное европейское образование. Мои родители и я, мы втроем говорили на двенадцати языках, а я лично – на семи, причем совершенно свободно.

Моя мама, очень импозантная блондинка франко-германского происхождения, была решительна и серьезна, что не мешало ей быть очень милой и преданной семье. Она была второй женой моего отца. Его первая жена была русской балериной, из белых эмигрантов. Сразу же после развода она уехала, забрав с собой единственную дочь. Несмотря на разницу характеров и личностей, брак моих родителей оказался весьма удачным. Правда, иногда мой отец, случалось, засматривался на какую-нибудь красивую девицу, но, без всякого сомнения, глубоко любил маму.

Я всегда обожала отца. Он был человеком, каких сейчас уже нет: настоящим интеллектуалом, жизнелюбом, прекрасным рассказчиком, влюбленным в искусство, и, наконец, личностью очень щедрой. Его карьера врача сложилась удачно: у него была большая больница на одном из островов голландской части Индонезии. Позже я узнала, что у нас было еще два дома, похожих на дворцы. В обоих домах работало много прислуги.

Когда японцы захватили острова, мы все потеряли, а моих родителей и их новорожденного ребенка, то есть меня, отправили в концлагерь.

Все три года оккупации мой отец много страдал. Его «преступление» заключалось не столько в том, что он являлся голландцем, сколько в том, что он был еще и евреем. Немногие знают, что в юго-восточной Азии японцы были такими же антисемитами, как немцы в Европе.

В лагере, где нас держали, над входом по-японски было написано: «Евреи».

Мучили и мою мать. Вся ее вина была в том, что она вышла замуж за еврея. Однажды в страшную жару ее заперли на пять дней в барак, наполненный трупами. Это за то, что она, доведенная до истерики, потребовала добавить к рациону немного риса и воды для меня, а я в это время болела дизентерией.

Моего отца часто подвешивали за руки на дерево, чтобы ноги не доставали до земли, и оставляли так на тропическом солнце. Если его не убили, то только потому, что им нужны были его знания. Его разлучили с семьей и отправили в другой лагерь, где назначили врачом. Он один должен был лечить больше тысячи женщин и детей. Это тоже была своего рода пытка, особенно для человека, который не мог выносить страдания других людей.

Потом он рассказывал нам, что едва не сошел с ума от постоянного беспокойства за свою жену и дочь. По злой иронии судьбы он снова увидел меня лишь через два года после разлуки.

В это время нас с мамой уже освободили, и мы жили рядом с Сурабайей вместе с несколькими друзьями из русских белоэмигрантов. Однажды я упала с дерева и сильно порезала себе ногу. Мамы не было дома, и испуганная служанка поспешила доставить меня к доктору, который работал в концлагере.

Он быстро прооперировал мою ногу, – до сих пор на этом месте заметен шрам, – и меня отвели домой. Только тогда ему кто-то сказал, что он только что лечил собственную дочь.

– Этот белокурый ангелочек с зелеными глазами – моя дочь? Даже не верится. Когда я ее видел в последний раз, у нее были темные волосы и голубые глаза!

Лишь к концу войны наша семья собралась вместе. Правда, правительство конфисковало у нас все, чем мы владели, и нам пришлось вернуться в Амстердам и начать все сначала. Отцу перевалило уже за сорок, но он был человеком отважным, сильным духом и очень любил работу. Правительство Голландии оказало нам помощь, и отец быстро обзавелся великолепной клиентурой.

Вскоре его популярность возросла настолько, что к нему стали ездить лечиться со всех концов Европы. Правда, его финансовое положение так и не достигло довоенного уровня. Впрочем, по-моему, последнее обстоятельство его не так уж волновало, просто он не был рожден для бизнеса. Всю свою жизнь отец посвятил медицине, больные интересовали его куда больше денег и даже семьи. Иногда он откладывал отпуск, если кто-то из его больных особенно нуждался в наблюдении. К великому огорчению моей матери, в любое время суток отец мог быть вызван к своим пациентам. Бывало, по совести говоря, эти больные оказывались красивыми молодыми девицами, страдавшими, как правило, не столько от мнимых хворей, сколько от серьезного увлечения моим отцом.

Одну из таких «больных» мы с мамой прозвали «девица-горчица». Ей было двадцать четыре года, работала она на горчичной фабрике.

Сначала отец лечил ее от астмы, но мама вскоре поняла, что она страдает скорее от сексуальной гиперактивности. Увлечение моего отца «девицей-горчицей» стало для мамы совершенно ясным, когда она узнала, что среди отцовских расходов значится и покупка норковой шубки. Непростительная оплошность! С этого момента, лишь только «девица-горчица» приходила к отцу, а это было всегда вечером, после работы, мама обязательно находила повод, чтобы неожиданно войти в кабинет отца, примыкавший к нашему дому.

Однажды вечером мы с мамой убирали со стола на кухне, а в это время отец принимал «девицу-горчицу». Вдруг мама спокойно сказала:

– Пойду отнесу папе чашечку кофе.

Она налила кофе в большую фарфоровую чашку, которую так любил отец, и направилась в его кабинет. Вдруг раздался такой шум и грохот, что мне показалось, будто река Зюйдер прорвала плотины: крик, вой, хлопанье дверей, звон разбиваемой посуды. Оказывается, мама вошла в кабинет отца без стука и увидела, как «девица-горчица», в чем мать родила, распахнув накинутую на плечи норковую шубку, страстно и увлеченно берет у отца минет.

Мама схватила ее за волосы и вышвырнула из дома на снег в одной норковой шубке на голое тело, запретив впредь появляться у нас.

Отец пытался спрятаться в доме, а мама хватала все, что попадалось под руку (попался ей и наш самый красивый сервиз), и швыряла в мужа. Я забралась на лестницу и уже хотела вмешаться, чтобы предотвратить кровопролитие, но мама в конце концов просто выставила отца из дома и пригрозила ему разводом.

Я уже говорила, что мой отец был человеком очень храбрым. Он перенес все страдания войны без единой слезинки, но в эту ночь плакал, не стесняясь. Отец очень любил маму и хорошо понимал, сколько горя он ей принес из-за этого ничего не значившего для него приключения.

Мне тогда было не более одиннадцати лет, но я уже понимала, что этот скандал не стоило воспринимать всерьез. Я знала, что для разных людей любовь и секс не всегда имеют одинаковый смысл. Для отца «девица-горчица» была лишь сексуальным объектом, способным удовлетворить вспыхнувшее желание. Маму же он крепко и искренне любил.

Я уже прекрасно разбиралась в том, что происходило между взрослыми, и знала, что их ссоры происходят чаще всего на почве секса и все размолвки сразу же забудутся, как только родители позанимаются любовью. Я раньше не говорила, но у нас в семье к сексу всегда относились как к делу прекрасному и естественному. Я часто заставала моих родителей дома в нижнем белье или вообще обнаженных, и они не испытывали при этом никакого стыда. Много раз я видела и член отца в состоянии эрекции во время их с мамой интимных ласк.

Они запирались в своей комнате в любое время, стоило им только испытать взаимное возбуждение. Я была любопытным ребенком, и хотя мне казалось, что я знаю, чем они занимаются, мне всегда очень хотелось понаблюдать за ними.

Ночью, когда было слышно, как скрипит их кровать, я стучала к ним в дверь под предлогом, что хочу набрать стакан воды в их ванной комнате, хотя ванная была и рядом с моей спальней. А еще я просила родителей, чтобы мне позволили спать с ними. Чаще всего они соглашались, хотя отец в таких случаях всегда ворчал.

Чем взрослее я становилась, тем больше привязывалась к отцу. Мне хотелось быть такой же умной и всеми уважаемой, как он. С точки зрения фрейдистов, пожалуй, можно сказать, что я была влюблена в отца. Даже теперь могу признаться, что если бы я встретила такого же, как он, человека, я бы непременно в него влюбилась и даже попыталась бы выйти за него замуж.

Я была единственным ребенком, и отец меня очень баловал, причем не столько материально, сколько своим глубоким расположением ко мне. Даже мать не оказывала на меня такого влияния, как отец. Именно он направлял мое умственное развитие, подобно профессору Хиггинсу из «Моей прекрасной леди», и особенно следил за тем, чтобы мои способности к языкам все время совершенствовались. Он помогал мне учить греческий, латинский, французский, немецкий в колледже, даже заставлял всю семью говорить на одном из языков во время воскресного отдыха на море или на нашей даче зимой. Скажем, в субботу мы говорили только по-французски или по-немецки, а в воскресенье – по-английски. Каждый год мы целый месяц проводили в какой-нибудь стране, чтобы я шлифовала свое знание языка, работала над произношением или изучала что-нибудь новое, как было, к примеру, с испанским и итальянским. Именно благодаря отцу я получила довольно необычное образование.

С другой стороны, до двадцати одного года я всегда отдыхала с родителями, в отличие от моих друзей, которые путешествовали компаниями или в одиночку. Мать относилась ко мне, как к ребенку, и не хотела подвергать никаким опасностям мою нравственность.

– Оставайся девственницей до замужества, Ксавьера, – говорила мне она. – Выходя замуж, я была девушкой, это общепринято. Твой будущий муж никогда не сможет попрекнуть свою жену ее прошлым или относиться к ней как к проститутке. Ты сможешь идти по жизни с гордо поднятой головой, никому не дашь пищи для сплетен.

Эти рассуждения кажутся довольно устаревшими и не совсем уместными, особенно если припомнить все нудистские сцены в нашей семье, свидетельницей которых я была с раннего детства.

Говорят, Диоген с зажженной лампой в руке напрасно искал честного человека. И в наши дни, пожалуй, днем с огнем не сыщешь девственницу старше шестнадцати лет.

Однако моя мать, когда мне исполнилось шестнадцать, могла быть совершенно спокойной, так как моя любовь уж никак не могла сделать меня женщиной. Потому что ее звали Хельга.

Она была моей лучшей подругой в колледже. И, сама не знаю почему, уже целый год я страстно ее любила. Я кое-что знала о лесбиянках, однако никак не относила себя к этим созданиям с короткими волосами, полумужчинам, полуженщинам, носившим брюки. Мои старшие товарищи по классу на улице с усмешкой показывали на них пальцами.

Хельга так никогда и не разделила со мной мои чувства. Она вообще не подозревала, что существуют на свете какие-то лесбиянки. Бедняжка Хельга, видимо, не раз была озадачена, когда я, как бы случайно, частенько натыкалась на ее прекрасную грудь.

Она была на год старше меня. Мы с ней, будто родные сестры, делились нашими маленькими секретами. Но насколько я была рано развита в сексуальном плане, настолько она была наивной и невинной.

В пятнадцать лет я уже целовалась с моим мальчиком, подробно изучила его тело, даже брала у него минет. Хельга этого не знала, но понимала, что я в области секса знаю побольше нее.

Однажды моя милая Хельга даже попросила у меня совета по этому поводу.

– Ксавьера, я должна тебе сказать что-то очень интимное, – робко начала она, когда мы после завтрака прогуливались во дворе колледжа. – Мне нужна твоя помощь. Петер Корвер сегодня пригласил меня к себе на вечеринку. Я думаю, он захочет меня поцеловать…

Когда она сказала мне, что у нее свидание с мальчиком, за которым бегали многие девчонки колледжа, я испытала приступ жгучей ревности. Но не к ней, а к нему.

– Ты не поверишь, – продолжала Хельга, – но я никогда не целовалась с мальчиками и не знаю, как это делается.

Хельга – высокая, стройная, с прекрасно развитой грудью и великолепной черной шевелюрой, была одной из самых красивых девушек в колледже. Откровенно говоря, меня очень удивило ее признание.

– Можешь ли ты мне объяснить, что к чему? – спросила она.

– Конечно, Хельга, – ответила я. – После занятий мы пойдем к тебе, и я покажу, как и что надо делать.

Дело было зимой, и в четыре часа вечера, когда мы вышли из школы, уже стемнело. Мы сели на мой велосипед и поехали домой к Хельге.

Мы вошли в темный холл. Я подумала, что здесь нам будет лучше всего, так как родители Хельги, люди весьма религиозные и консервативные, вряд ли обрадовались бы, увидев свою дочь на собственной постели в объятиях школьной подруги.

Я предложила Хельге стать под лестницу между первым и вторым этажами: «Это будет то место, где ты спрячешься с Петером, когда он захочет тебя поцеловать.»

Я слегка подтолкнула ее под дубовую лестницу и там начала, по сути, заниматься любовью со своей подружкой.

Хельга сразу же подчинилась мне, хотя я подозреваю, она не ждала того, о чем мечтала я.

– Я тебя обниму, как мужчина, – сказала я, обхватив ее одной рукой за талию, а другой за плечи. Потом я нежно взяла ее за подбородок и тихонько поцеловала в плотно сжатые губы.

– Хельга, – сказала я, – если ты не приоткроешь рот, то никто тебя не сможет поцеловать.

Она так и сделала, и мой язык проник в ее рот. Хельга сразу же напряглась и отпрянула от меня.

– Расслабься, – прошептала я. – Все так делают, для тебя это лучший способ научиться чему-нибудь.

На этот раз мой маленький розовый язычок, подвижный и гибкий, как у змейки, надолго остался у нее во рту. Понемногу Хельга стала возбуждаться.

– Теперь дай мне твой язычок, – сказала я.

Когда ее нежный язык коснулся моего, я обезумела от желания. Мне захотелось долго-долго ее целовать, но я боялась, что она начнет нервничать или заподозрит что-нибудь и убежит.

– Поцелуй не будет настоящим, если не целуют шею, плечи, – продолжала я.

Я долго целовала ей уши и шею до затылка и, наконец, попыталась поднять ее свитер, чтобы добраться до груди.

Хельга не очень хорошо понимала, что с ней происходит, но и она была охвачена порывом юношеской, долго скрываемой чувственности. Откинув голову назад, она позволила мне целовать ее белую тонкую шею. Я ощущала, как она перевозбуждена.

Как раз в этот момент вошел один из жильцов и впустил в подъезд клубы холодного воздуха. Он прошел мимо, а я, стараясь прикрыть Хельгу собой, прижала ее к стене. Она расслабилась и уже больше не мешала мне.

– Теперь тебе нужно научиться тому, чтобы тебя ласкали, и ласкать самой, – объявила я.

Я быстро расстегнула ее пальто, приподняла свитер и моя рука, наконец, добралась до ее груди, которую я тут же начала ласкать. Другую руку я сунула себе под платье и стала мастурбировать, чтобы удовлетворить себя.

Я была так возбуждена, что мне хотелось сейчас же овладеть Хельгой, как мужчина женщиной. Да только все, что у меня было, – так это лишь маленький, набухший от возбуждения клитор…

Хельга была уже немного не в себе. Я воспользовалась этим, чтобы поднять ее свитер, и принялась жадно ласкать ее прекрасную грудь губами, языком. Я чувствовала, как ее сосок от возбуждения стал твердым. В это же время я поставила одну из ее ног между моими, подняла свою юбку и принялась тереться об ее ногу, все убыстряя ритм до тех пор, пока звезды не посыпались у меня из глаз, мне показалось, что я отрываюсь от земли и лечу.

Мое дыхание стало тяжелым и прерывистым. Хельга, казалось, была всем этим шокирована. Она-то попросила совета, как ей вести себя при первом невинном поцелуе, а ее почти изнасиловала в холле собственного дома ее же лучшая подружка, обезумевшая от любви! В конце концов она что-то буркнула и взбежала вверх по лестнице.

Несколько следующих недель я бегала за ней, как собачонка. Я была страстно влюблена и очень несчастна и ждала только одного – первой же возможности поласкать ее прекрасную грудь. Если она играла в теннис, я тоже шла играть, когда она занималась верховой ездой, и я вместе с ней, а когда она записалась в клуб гребцов, где занимались снобы и антисемиты, – я тоже подалась туда. Мне очень нравилось смотреть, как она, одетая в шорты и майку, легко скользит взад-вперед по скамейке лодки, потом я шла за ней в душ, и когда я видела ее перед собой совершенно нагой в одной купальной шапочке, мне страстно хотелось намылить ее прекрасное тело.

Хельга понемногу взрослела. Она начала замечать мою привязанность к себе и стала поддразнивать меня и выводить из себя. Целых два года я таскалась за ней, одуревшая от любви и желания, а то, что в 17 лет я стала женщиной, ничего не изменило.

Для большинства девушек потеря девственности представляет одно из значительных событий юности. Для меня же это стало скорее одним из этапов роста. Я уже два года ходила с молодым человеком, и у нас было довольно много веселых сексуальных опытов. Можно сказать, что мы очень подробно изучали наши тела, однако никогда не доводили нашу любовь до положенного завершения. В Голландии за молодыми людьми очень пристально следят. Мы часто прятались с ним за мельницами или за дамбами, но смелости сделать последний шаг нам пока не хватало.

В конце концов это свершилось самым обыденным образом в доме одного нашего друга, находившегося в отъезде. И не было ни боли, ни страданий, ни крови. Лишь ощущение огромного облегчения и удовольствия, которое создавало ритмичное движение члена моего друга в моем влагалище. Потом ритм начал ускоряться, и он кончил, оставив меня разгоряченной.

Более значительным для меня стал другой факт: став женщиной, я оказалась совсем ненасытной. Даже бросила моего постоянного друга ради удовлетворения собственной сексуальной страсти. Мне было все равно, с кем я занимаюсь любовью. Иногда я останавливала выбор на ком-нибудь из членов нашей семьи, а сама по себе мысль о запретном плоде лишь подогревала меня. Единственной проблемой была опасность нежелательной беременности. К двенадцати годам, когда я узнала от старших товарищей о реальностях жизни, мне порой хотелось иметь старшего брата, чтобы я могла ему отдаться. Я так и не избавилась от склонности к такому виду половых связей и впоследствии занималась-таки любовью с некоторыми членами нашей семьи. Причем всегда целенаправленно.

Моей первой «жертвой» пал брат моей матери, мой любимый дядя, питавший ко мне родительскую любовь, когда я была еще ребенком. А стоило мне повзрослеть, как дядя стал проявлять ко мне склонность уже совсем другого рода.

Как-то родители привезли меня на уик-энд к нему в Германию, в Дюссельдорф, и мы с ним решили сбежать ненадолго из дома, чтобы заняться любовью в какой-нибудь гостинице. Однако сама по себе мысль об этом так возбудила дядюшку, что его жена, видимо, быстро все раскусила и ни на секунду не оставляла его одного вплоть до нашего возвращения в Амстердам. Первая попытка была задушена в зародыше.

Вторая, однако, оказалась более удачной. Я предприняла ее через несколько лет с сыном другого дяди, моим двоюродным братом, который приехал посмотреть Голландию и навестить своих родных. Это был красивый, хорошо сложенный 28-летний немец, и уж, конечно, он не был девственником.

Мне поручили сопровождать его во время прогулок по городу и, поскольку он был членом нашей семьи, разрешили задерживаться до полуночи и даже дольше, чего раньше не случалось. В первый вечер я показала ему все, что обычно показывают туристам, и отправила спать пораньше. На следующий день мы отправились по более занимательным местам Амстердама, например, по кварталу с «девушками в витринах» на набережной каналов, где проституция легализована. Потом я проводила его в гостиницу и буквально набросилась на него. Он был неплох, хотя в нем не оказалось ничего особенного: типичный немец – сильный, но совершенно не романтичный.

Между тем я очень хорошо сдала выпускные экзамены в колледже. Год я занималась изучением музыки, а потом поступила работать помощником бухгалтера в одно из самых крупных агентств Амстердама.

Я целиком посвятила себя работе, причем с энтузиазмом, с каким и до сих пор не расстаюсь, если уж берусь за любое дело. Работа у меня была хорошая, но она не давала того, что в Америке принято называть «возможностью роста». Я решила попробовать себя в другом деле, ведь я всегда во всем хотела быть первой. Я услышала, что агентство по найму рабочей силы «Мэнпауэр» организует конкурс на звание лучшей секретарши Голландии, владеющей несколькими языками. У меня хватало амбиции, дух соперничества мне не чужд, вот я и решила принять участие в этом состязании.

В программе конкурса были задания по машинописи, стенографии и переводу с четырех языков. Участниц было очень много, и чтобы добраться до финала, требовалось успешно сдать множество экзаменов. Каждая из участниц должна была написать в поэтической форме рекламный текст из 200 слов для агентства по найму. Я оказалась самой молодой из 60 финалисток и, без сомнения, самой лучшей: титул «Первой секретарши Голландии» тому подтверждение.

Потом у меня брали интервью телевизионщики, обо мне писали газеты, я получила премию в 1000 долларов и была награждена поездкой в Англию. В конце концов меня назначили директором департамента занятости в агентстве «Мэнпауэр». По странному стечению обстоятельств моя работа в агентстве была довольно близка к тому, чем я занимаюсь сейчас. Некий клиент просил оказать ему какую-либо услугу, и я находила человека, который мог ему подойти. Именно в это время я и открыла в себе дар посредника. Заодно я извлекла хороший урок на будущее: если у вас достаточно предприимчивости, то лучше, по мере возможности, самому себе быть хозяином. Так уж устроена жизнь: те, кто ничего не делают, часто присваивают себе плоды чужих усилий…

После трудной работы в агентстве мы с компанией друзей обычно проводили уик-энд на пляже недалеко от Амстердама. Этот прекрасный пляж называется Зандвоорт и простирается вдоль всего побережья Голландии. Небольшие домики с террасами, веселые ресторанчики, где можно поесть и что-нибудь выпить, разбросаны по всей площади пляжа. Каждый из этих ресторанов имел название и номер, и чтобы назначить свидание, достаточно было сказать:

– Встречаемся у «Вильгельмины», двадцать четыре.

Однажды я поехала на воскресный отдых с одним из моих друзей, его звали Куук. Мы там сделали для себя весьма любопытное открытие: «Вид на море», 22 – ресторан, где собирались гомосексуалисты.

Все мужчины, были броско и эффектно одеты: крохотные бикини, выставлявшие напоказ все их прелести, цветные майки с рисунками, шарфы от Пуччи и Сен-Лорана. Причудливо подстриженные пудели резвились у их ног.

Вскоре я поняла, что и те девушки, которых можно встретить здесь, тоже гомосексуальны.

Единственным настоящим мужчиной там был Куук, а так как он был красив и хорошо сложен, то вокруг него крутилось немало «голубых» парней.

Когда я осталась одна, мне захотелось с кем-нибудь познакомиться. Случайно я наткнулась на девушку, лицо которой мне показалось очень знакомым хотя в общем-то, подруг среди лесбиянок у меня не было.

– Привет, – обратилась ко мне эта рыжая красотка. – Как ты жила все это время?

– Я? А вы, случайно, не ошиблись?

– Да нет, я знаю, с кем говорю, маленькая лизунья! – рассмеялась в ответ рыжеволосая.

– Что вы хотите этим сказать?

– Меня зовут Хеллен Карф, ты у меня училась в колледже. Я видела, как ты бегаешь за Хельгой, а мне так хотелось заняться любовью с тобой!

Хеллен Карф, наша преподавательница рисования, совсем не походила на обычную учительницу. Одевалась она всегда очень элегантно. Нам она говорила, что ее жених – один из самых известных актеров страны. Я и тогда знала, что этот человек гомосексуалист, но и представить себе не могла, что Хеллен – лесбиянка.

– Ты в ту пору была настоящим «малышом», – сказала она.

Это меня, по правде сказать, удивило. Конечно, я была хорошо развита физически, свои светлые волосы стригла коротко, но если судить по фотографиям того времени, скорее походила на обыкновенную школьницу, симпатичную и спортивную.

Хеллен взяла меня под руку, и – ученица с учительницей – мы влились в компанию лесбиянок. С тех пор я частенько приезжала сюда.

Первой моей любовницей из этой компании стала Лизбет. Она была очень женственна, но по мере развития нашей связи начала все более походить на мужчину: коротко стриглась, носила джинсы, мужские рубашки, сандалии, пристрастилась к табаку и алкоголю, как мужчина.

Я в то время не пила и не курила. Еще в юности мы заключили с родителями своеобразное соглашение: они пообещали подарить мне мотороллер, если я не буду пить и курить до 18 лет. Потом они обязались купить мне машину, если я воздержусь от этих вредных привычек до двадцати одного года. Условия договора они исполнили точно. Это может показаться удивительным, но до сегодняшнего дня я не выпила ни капли алкоголя и выкурила только одну сигарету, и ту – не взатяжку, причем исключительно по просьбе одного из моих клиентов, о котором я расскажу позже.

Лизбет меня очень любила и в нашей с ней связи считала себя партнером-мужчиной. Но по мере моего проникновения в мир лесбиянок я убедилась, что я бесспорный «малыш». Естественно, у нас с Лизбет началась на этой почве борьба за первенство – и мы расстались.

При посредничестве моего парикмахера, подруги Хеллен, я встречалась и с другими лесбиянками. Моя половая жизнь была наполовину гетеро-, наполовину гомосексуальной, а чаще все вместе.

В то время меня, так сказать, взяло под крыло одно любопытное семейство, жившее в прекрасном доме семнадцатого века на острове Принцев, в аристократическом квартале Амстердама. Даэдо было сорок два года, а его жене Сильвии на восемь лет больше. Все уик-энды, а нередко и вообще все вечера недели я ночевала у них. Часами мы могли болтать с очень привлекательной Сильвией, обладавшей живым умом и редким обаянием. А ее супруг Даэдо в это время обычно занимался в кабинете делами своего рекламного агентства.

Как-то вечером Сильвия попросила меня сделать ей массаж спины. Она только что приняла душ и лежала, расслабленная и тонкая, на постели.

– А почему бы и тебе, Ксавьера, не раздеться? – внезапно спросила Сильвия.

Я была слегка поражена этим предложением, ведь заниматься любовью с пятидесятилетней женщиной мне как-то совершенно не улыбалось.

Когда я начала массировать, она стала тихонько постанывать от возбуждения.

– Ксавьера, сними с себя все и иди ко мне! – взмолилась распаленная Сильвия.

Она перевернулась на спину, и я увидела ее великолепную грудь, большую и крепкую. Мне всегда нравилась хорошая грудь. Во время детских эротических фантазий мне иногда виделось, как я сосу грудь моей матери. Я рано осознала свою бисексуальность, и у меня никогда не возникало никаких комплексов во время моих похождений как с мужчинами, так и с женщинами.

Я разделась и стала заниматься любовью с ней. Правда, было немного страшно, что нас может застать ее муж. Однако ее это, казалось, совсем не беспокоило. Она как раз лежала на боку, а я ласкала языком ее влагалище, когда в комнату вошел Даэдо.

Он ничего не сказал, только скоро я почувствовала его член у моей спины. Я оставила на несколько секунд Сильвию, чтобы взять минет у Даэдо. Когда же я снова занялась его женой, он овладел мною сзади. А мой язык в это время яростно работал между бедер Сильвии.

Все были довольны, даже собачка приняла участие в этом празднике: лизала нам ноги, весело помахивая хвостом. Наконец, эта трехголовая гидра судорожно задергалась – и все одновременно со стонами и смехом кончили.

После мы иногда занимались любовью втроем, так как у меня в это время не было никого постоянного. К тому же я все еще продолжала по-своему любить Хельгу. Она уже успела выйти замуж за богатого владельца бюро путешествий и ждала ребенка.

Два-три раза в неделю бывали у меня случайные партнеры, но, уж если как на духу, голландцы мне смертельно надоели. Я никак не могла принять ментальность жителей моей страны, таких серьезных и скучных. Как и мой отец, я очень любила жизнь. Я нуждалась в друге более романтичном, чем расчетливые голландцы, которые, приглашая вас в ресторан, приглашают вас же и оплатить то, что вы съедите.

Незадолго до этого у нас побывали родственники из Южной Африки, очень расхваливавшие красоты своей страны и ее мягкий климат. Они рассказали, что правительство Южной Африки берет на себя расходы по переезду туда эмигрантов. И я решила расстаться с холодом и дождливым летом и поехать к солнцу. Хотя Голландия и очень приятная страна, а Амстердам один из самых оживленных городов Европы – мне это надоело. Хотя, вероятно, Голландия и голландцы здесь ни при чем, а просто мне внезапно захотелось открыть для себя что-то новое и интересное. К тому же моя сестра от первого брака отца жила в Иоганнесбурге с мужем и детьми – мне было куда ехать.

Когда я решаю что-либо сделать, то делаю быстро и хорошо. Я занялась визами, билетом, а также, с учетом предстоящего отъезда, своими интимными проблемами.

До отлета самолета оставалось сделать лишь одно: попрощаться с моей прекрасной Хельгой, которая была уже на девятом месяце беременности.

Она приняла меня в ночной рубашке. Я увидела ее большой, раздувшийся живот, налитую грудь – и очень возбудилась.

– Хельга, – попросила я ее, – позволь мне погладить твой живот и поласкать твою грудь. Они так прекрасны!

Она заколебалась, не столько в смущении, сколько опасаясь внезапного прихода мужа. Я его ненавидела! Впрочем, и сама пользовалась с его стороны полной взаимностью. Может быть, виной тому ревность, но, по-моему, он вообще был ужасен.

Его звали Ле Боер, что по-голландски означает «фермер». Это имя удивительно к нему подходило. Он покопался в переписке Хельги и наткнулся на любовные письма, которые я ей посылала со всех концов Европы. Сейчас, думаю, Хельга должна была считать меня немного сумасшедшей, ведь тогда она так и не ответила ни на одно из моих писем. Но во время моего прощального визита она все же согласилась сделать то, о чем я просила, и подняла рубашку.

Я нежно взяла в рот ее сосок, и из него вылилась капелька молока. Я по-прежнему обожала Хельгу, но желание заниматься с ней любовью у меня уже пропало и мои чувства к ней были чисто платоническими.

Я сама себе не верила: спустя пять лет я снова ласкала ее великолепную грудь, а она все мне позволяла. Из всего моего опыта в сексе, который я скопила за всю жизнь, этот был самым приятным.

Я уже собиралась сказать Хельге, как я ее люблю, когда ее «фермер» ворвался в комнату. Что тут началось! В конце концов он выгнал меня из дома.

– Если увижу вас вместе еще раз, вышвырну вон обеих! – орал он своей жене.

Через несколько дней родители и друзья провожали меня в аэропорт. Все плакали.

– Приезжай к нам, – говорила, всхлипывая, мама. Однако я знала, что больше не вернусь.

Единственным человеком, кто еще удерживал меня в Голландии, не считая родителей, была похожая на недоступную мечту Хельга…

## 3. ЮЖНАЯ АФРИКА

Перелет до Иоганнесбурга обещал быть долгим, но вовсе не скучным. Моим соседом оказался очень симпатичный итальянский бизнесмен с прекрасными манерами и изумительным чувством юмора. За обедом, сразу же после взлета, у нас состоялся весьма интересный разговор, обнаруживший полное совпадение наших вкусов, особенно в области классической музыки.

Он был настолько мил, что как только стюардесса убрала подносы с едой, мне очень захотелось немножко поласкать его языком. Нужно было проявить способность настоящего акробата, чтобы другие пассажиры ничего не заметили. Я накинула покрывало себе на голову и сделала вид, будто ищу свою косметичку у соседа под сиденьем. Это было что-то вроде легкой закуски, только подогревшей нам аппетит: нам захотелось заняться любовью по-настоящему. Для этого пришлось ждать, пока стюардессы раздадут постельное белье, притушат свет, а соседи устроятся на ночь.

Когда все улеглись, мы подняли подлокотники наших кресел и, укрытые покрывалами, подползли друг к другу. Я повернулась к нему спиной, ведь нам нельзя было шуметь и приходилось соблюдать крайнюю осторожность. Наши тела сплелись… В порыве страсти мой партнер даже пару раз чуть не упал между креслами.

Вообще было очень сложно заниматься любовью в перерывах между походами стюардесс, бежавших на различные вызовы, и хождением в туалет пассажиров. Но сама мысль о том, что мы летим на высоте девять тысяч метров, возбуждала еще больше.

Несмотря на все неудобства, мы успели трижды совокупиться с милым итальянцем. Встали мы на рассвете усталые, разбитые и липкие от спермы.

Все остальное время я приводила себя в порядок и готовилась к встрече с сестрой и ее мужем Яном. Я видела их всего однажды, когда они приезжали в Голландию в свадебное путешествие. Тогда Мона наконец встретилась с отцом.

Как и я, Мона родилась в Индонезии, но ее мать, великолепная русская балерина, сразу же после развода уехала, и отец совсем потерял ее из виду.

Впервые увидев Мону и ее мужа, я нашла их очень красивыми. Я была сопливой 14-летней девчонкой, но уже тогда мне хотелось Яна. Потомок французских гугенотов, Ян был высоким, прекрасно сложенным, с черными волнистыми волосами. Одним словом – настоящий африканер, упрямый, мужественный и уверенный в себе. Работал он инженером на шахте.

Наша встреча в аэропорту была очень сердечной. Мона стала еще более цветущей, а Ян – еще красивее.

Встречать меня приехала и Деени, девушка, с которой мы никогда не виделись, лишь переписывались через одну из моих амстердамских подружек-лесбиянок. Она узнала меня по фотографии, которую я ей как-то послала.

Деени работала в голландской авиационной компании КЛМ. Мы обменялись телефонами и договорились встретиться после моего обустройства, а потом Ян, Мона и я поехали к ним домой.

Через полчаса мы подъехали к прекрасному белому трехэтажному дому в шикарном пригороде Иоганнесбурга, окруженному просторными лужайками, где моя девятилетняя племянница и два племянника, шести и семи лет, играли с собаками – догом и немецкой овчаркой.

Жизнь под жарким солнцем Южной Африки была очень проста и естественна. Ко мне все относились, как к принцессе, даже пальцем не разрешали шевельнуть, чтобы помочь кому-то в доме. Дни напролет я загорала на лужайке у бассейна.

Ночью тем более делать было нечего. В ту пору в Южной Африке не было телевидения – как говорили, из-за правительства, проводившего политику апартеида. Единственное развлечение – пригласить на обед кого-нибудь из соседей. Первые две недели по вечерам я слушала в салоне классическую музыку и присматривала за детьми, когда сестру с мужем приглашали на обеды или приемы. Ночью лишь стрекот сверчков и пение птиц нарушали мертвую тишину…

В такие моменты от мысли, что я единственный взрослый человек в доме, мною овладевала черная меланхолия и сильная тоска по родине. Чтобы как-то убить время, я писала длинные письма родителям и друзьям.

Я очень соскучилась по сильному мужскому телу, мне были необходимы ласки и, скажем прямо, сексуальное удовлетворение. В Амстердаме я привыкла заниматься любовью с моим другом, как минимум, раз в неделю и раза два по воскресеньям, а теперь была лишена даже самой малости.

Я уже начала страдать от отсутствия регулярных связей, мне отчаянно необходим был хороший любовник. Об онанизме говорить не хочу, этим я занималась очень редко. К сожалению, вокруг меня не оказалось ни одного свободного мужчины, за исключением африканских слуг, а они меня не интересовали. К тому же не следует забывать, что те, кто переступал расовую границу, рисковал угодить на 9 месяцев в тюрьму.

То, о чем я сейчас расскажу, в общем-то аномально. Я полностью это осознаю, однако обязана быть честной по отношению к самой себе, поэтому не намерена ничего скрывать.

Однажды я, как обычно, лежала у бассейна и думала, что могу сойти с ума, если еще некоторое время останусь без мужчины. Вдруг я обратила внимание на немецкую овчарку, лежавшую рядом со мной. Пес как-то странно себя вел. Он приставал ко мне со дня моего приезда. Почти неделю он не отходил от меня и все время обнюхивал. Можно подумать, у него был обостренный нюх на секс. Я уже больше не могла себе позволить оставаться деликатной и решила, что этот пес будет моим первым южноафриканским любовником! Все равно, нормально это или нет.

Я стала тихонько ласкать его рукой между задних лап. Сразу же у пса произошла эрекция, он поднялся на ноги и влюбленно посмотрел на меня.

Разумеется, эта любовная сцена не предназначалась для любопытных глаз прислуги.

Мы с овчаркой отправились в кабинет моего шурина. Я закрыла дверь на ключ. Кого-то это, возможно, шокирует, но в тот момент я считала, что ситуация хоть и совершенно ненормальна, но иного выхода нет, настолько я была сексуально озабочена.

Я приспустила трусики бикини и придвинула к себе морду пса, чтобы он почувствовал мой запах. Одновременно я взяла рукой его половой орган и увидела его – такой красный и блестящий во всю величину. Это зрелище, казалось, сводит меня с ума.

Я стала позади пса и расставила ноги. Мой клитор как раз касался того места, где начинался собачий хвост. Я начала двигаться взад-вперед и одновременно ласкать его член.

Животное было молодым и сильным. Пес шумно задышал, его язык вывалился из пасти. Когда он взглянул на меня своим молящим взглядом, я поняла, что собаку не зря называют лучшим другом человека. За несколько минут я дважды успела кончить.

Ну, а бедному псу не досталось ничего. Я стала рядом с ним, продолжая массировать его член. Меня разбирало страшное любопытство: чем же все это кончится? Даже с чисто медицинской точки зрения? Я стала на колени, чтобы лучше все видеть. Наконец, струйка похожей на теплую воду собачьей спермы брызнула на мои руки. Пес разочарованно взглянул, улегся и сейчас же уснул.

Пусть этот эпизод и не слишком отвечает чьим-то представлениям о приличиях, однако обе стороны хоть ненадолго испытали облегчение.

Спустя два дня после истории с собакой мне поручили присмотреть за детьми, так как их родителей пригласили на свадьбу. Сначала мы с ребятами играли, а потом пошли купаться в бассейн.

Джонатан, мой семилетний племянник, видимо, обладал рано развитым сексуальным инстинктом. Он забрался на меня, обхватив ногами за талию и, уж не знаю как, ухитрился расстегнуть лифчик. Как только он притронулся к моей груди, я почувствовала, как его маленький пенис потихоньку стал твердеть. У меня не было ни малейшего желания продолжать эти игры, пришлось успокоить резвого малыша, и мы пошли завтракать.

Моя половая жизнь была далека от нормальной, и я самым серьезным образом подумывала о том, чтобы снять себе квартиру, где могла бы заниматься сексом регулярно и в более приемлемых условиях. К тому же я не привыкла долго бездельничать, и мне хотелось найти работу.

Моне, разумеется, жаль было меня отпускать: первый раз в жизни рядом с ней появился человек, которому она могла доверить самые интимные тайны.

Я никогда не знала матери Моны, но думаю, что они были очень похожи, так же как и мы с отцом. Я была открыта, порывиста, импульсивна, типичный – по Фрейду – экстраверт, она – робкий, замкнутый интраверт. Хотя, если взглянуть глубже, то Мона была женщиной тоже весьма порывистой и горячей. Только воспитали ее в чрезвычайно строгих, пуританских правилах. Иногда она демонстрировала просто преувеличенную стыдливость. Меня страшно забавляло, что она, несмотря на жаркий климат, носила фланелевые пижамы, полностью скрывающие тело, только из-за опасения показаться перед детьми голой.

Мое же воспитание было куда более современно и либерально. Видеть член моего отца в состоянии эрекции для меня было столь же естественно, как лицезреть свою мать в шляпе.

Мне все более была необходима регулярная сексуальная жизнь. И вот однажды я осталась дома одна с моим шурином.

Я лежала возле бассейна на животе. Лифчик я сняла ради равномерного загара на спине. Голый по пояс Ян сидел рядом на стуле. Я сразу поняла, что сегодня ему отдамся.

Для начала я начала снимать с его ног маленьких муравьев и сказала, что они бегают и по его спине. И их погоняла… Постепенно мои движения стали более медленными, ласкающими, я принялась слегка пощипывать его ногтями.

Он, наконец, понял, чего я от него добиваюсь.

– Ксавьера, я уже одиннадцать лет женат на твоей сестре и ни разу даже не взглянул на другую женщину. Не думаю, что займусь этим сейчас, – пробормотал он, как мне показалось, одновременно с гордостью и с горечью.

Это вообще характерно для тугодумов-африканеров. Ян был человеком красивым и сильным, но очень консервативным.

Его слова не обескуражили меня, а лишь усилили желание. Я подумала, что заставить изменить жене того, кто никогда этого не делал, было бы с моей стороны настоящим подвигом. И взялась за него всерьез, лаская грудь, спину, слегка раздражая ногтями и поглаживая внутренние поверхности бедер. Правда, заходить слишком далеко было рискованно из-за вездесущих слуг.

Постепенно, как бы с большим внутренним сопротивлением, Ян начал возбуждаться. В конце концов, он был мужчина – и далеко не самый худший, – и инстинкт взял свое.

Ян буквально разрывался между стремлением остаться верным своей жене и желанием получить то, что ему предлагали. И половину пути к измене он уже прошел.

– Пойдем в дом, выпьем чего-нибудь холодного, – ласково предложила я.

Он согласился, и я отвела его прямо к себе в комнату.

Уже с обнаженной грудью я сидела на кровати, когда Ян вновь заколебался. Браво! Добродетель побеждала сладострастие.

– Это нехорошо, – сказал он, – я, пожалуй, пойду.

Пока он говорил, я успела расстегнуть его брюки, и моя рука уже была у него в ширинке.

– Ксавьера, возьми себя в руки, прошу тебя, – пробормотал он.

Но я уже достала его член и принялась жадно его сосать. Он был небольшой, но у меня во рту раза в два увеличился. Несмотря на все моральные устои шурина, смело могу сказать, что ему понравилось то, что я с ним делала. Его руки все быстрее и быстрее стали ласкать мои волосы, и он скоро кончил.

Минут пять мы отдыхали, а потом я сняла трусы, стащила с него брюки, и мы стали заниматься любовью, причем я была настолько страстной, что чуть было не разорвала Яна на части.

Сама мысль о том, что рядом со мной мужчина, что я наконец получила то, чего так хотела, настолько возбудила меня, что уже после пяти или шести фрикций я кончила, а потом оргазм наступил у нас одновременно.

Довольно часто бывает, что в первые два раза у мужчины оргазм наступает быстрее, вот почему я решила на третий раз продлить удовольствие. Как раз теперь Яна начали одолевать уже новые сомнения.

– Мона может вернуться с минуты на минуту. Если она застанет нас здесь, то умрет на месте, – взмолился он.

Но я убедила его остаться, и через десять минут он опять был в форме, уверен в себе и готов к новому акту.

Я попыталась научить его некоторым более оригинальным, чем привычные ему, позам. Сначала он лежал на спине, а я села на него, повернувшись спиной; потом мы перешли к акту на корточках; затем я легла на живот, обхватив его бедра ногами, а Ян был сзади.

Мы попробовали и позу, при которой я обхватила его шею ногами, а потом – лежа на правом и на левом боку. Право, Ян был похож на школьника, попавшего на праздник, и кончил он с радостным ревом. Я сама испытала оргазм уже пять раз, когда мы наконец услышали шум мотора автомобиля Моны. У нас как раз хватило времени одеться и вполне благопристойно встретить ее в кабинете Яна, словно ничего и не произошло. Я должна была чувствовать себя виноватой, но я получила такое сексуальное облегчение, что не думала об угрызениях совести.

С этого дня мы с Яном всегда находили повод, чтобы куда-нибудь сплавить Мону с детьми.

– Почему бы тебе не поехать поиграть в теннис? Почему бы тебе не прокатиться с детьми на машине? Я думал, ты поедешь за курами? – частенько говорил Ян.

Мой добродетельный шурин постепенно становился сексуальным маньяком. Я научила его еще десятку поз, и мы довольно часто занимались любовью. В то же время я прекрасно понимала всю двусмысленность ситуации и чувствовала себя весьма неуютно. Мне была необходима регулярная половая жизнь, но я вовсе не хотела разрушать семью Яна и Моны.

– Слушай, – сказала я однажды Яну, – а почему бы тебе не попробовать с моей сестрой то, чему я тебя научила?

О том, что он последовал моему совету, я догадалась через неделю, когда совершенно новая Мона, с кругами под глазами, отозвала меня в сторону и поделилась своим секретом.

– Ксавьера, – неловко начала она, – Ян совсем сошел с ума. У него какие-то сексуальные фантазии, и он хочет заниматься любовью со мной во всяких немыслимых позах. Он даже заставляет меня класть ноги ему на плечи. Я о таком вообще никогда не слыхала!

Разумеется, все «фантазии» мужа полностью совпадали с тем, чему я его научила, но в довершение всего Мона попросила меня разобраться, откуда он все это узнал.

– У нас никогда не было таких книг в библиотеке, у Яна нет любовницы – он все время дома. Я вообще ничего не понимаю!

– Может, он видел эротические фильмы? – предположила я, хотя это было заведомо глупо, ведь строгость южноафриканской цензуры общеизвестна.

Насколько я знаю, в этой стране нет порнофильмов, однако надо же было хоть что-нибудь ответить сестре.

Совесть-таки меня совсем замучила. Да, полноценный секс мне необходим, но я вовсе не хотела причинять неприятности сестре.

Я боялась, что если она будет продолжать меня расспрашивать, я рассмеюсь и скажу:

– Отгадай, кто его этому научил?

Я жила у них больше месяца, и мне уже было бы лучше переехать. Я объявила им, что самым серьезным образом собираюсь найти квартиру и обосноваться там.

Сначала я отправилась в город и нашла себе хорошо оплачиваемую работу – секретаря директора большого рекламного агентства. Потом я попросила Деени, девушку, которая встретила меня в аэропорту, помочь мне найти жилье.

Она повозила меня по разным адресам, и я нашла довольно большую однокомнатную квартиру в Хиллброу, новом квартале Иоганнесбурга.

Перед отъездом из дома сестры я отвела Яна в сторону и заставила его дать мне слово:

– Слушай, все, чему я тебя научила, должно остаться между Моной, тобой и мной. Сделай так, чтобы это никогда не вышло из семьи и не вздумай применять еще где-нибудь.

Моя квартира должна была освободиться только через три дня, к концу месяца. Деени предложила мне пожить у нее. Ее комната была меньше моей, с односпальной кроватью.

В первый вечер Деени ничего не предпринимала, чтобы сблизиться со мной. Это меня, признаться, удивило. То же самое и на вторую ночь, а когда наступила третья – напряжение стало невыносимым.

– Слушай, Деени, позволь мне заняться любовью с тобой, очень тебя прошу, – не выдержала наконец я.

Эта ночь оказалась чудесной! Деени была очень привлекательна и великолепно отвечала на все, что я делала.

Наша связь продолжалась два месяца, а прекратилось все по тем же причинам, которые привели к моему разрыву с Лизбет в Амстердаме. Во мне было сильно мужское начало, я предпочитала давать удовлетворение женщинам, а не получать его. Сама я в таких связях получаю удовлетворение скорее моральное, а не физическое – для последнего мне нужен мужчина.

А этого в лесбийской любви как раз и не хватает. У лесбиянки нет полового члена, а об имитациях и муляжах и говорить не стоит. Я люблю настоящий половой акт, а женщины между собой этого совершать не могут, а если и могут, то все равно не полностью. Хотя в плане чувственном любовь между двумя девушками может быть прекрасной. У них больше общего между собой, чем у мужчины и женщины, они лучше понимают взаимные желания.

Вскоре я занялась поисками мужчины – сексуального партнера. Должна сказать, что отношение Деени к этому было очень терпимым. Иногда после работы она ходила со мной в типично британский кабачок под названием «Доусонс». Там собирались журналисты, банкиры, директора туристических бюро. Порой Деени случалось выбрать себе жертву, однако по сути своей она всегда оставалась лесбиянкой и даже в гетеросексуальной связи брала на себя роль мужчины. Ее настоящей «специальностью» были зрелые женщины с беспорядочным в сексуальном отношении прошлым. Почти всегда ее партнерши оказывались очень щедры и осыпали ее подарками.

В конце концов я прекратила всякую любовную связь с Деени и занялась погоней за удовольствиями, в которой участвовали в тот или иной момент почти все завсегдатаи бара «Доусонс».

Мое поведение нимфоманки в некоторой мере можно объяснить общей атмосферой Южной Африки. Во всех колониальных странах, где правит белое меньшинство, оберегаемое и обслуживаемое слугами из местного населения, воцаряется безответственность и скука.

Если отбросить хорошо оплачиваемую работу, занимавшую много времени, вся наша энергия была направлена на развлечения.

Все приемы были похожи один на другой. Там постоянно встречались все те же пьяницы, что создавало своего рода замкнутый круг, в котором все спали с женщиной, бывшей подружкой каждого.

Следствием такого поведения является полное исчезновение так называемых моральных норм. Увеличиваются смертность и количество разводов. Процент самоубийств среди белого населения Южной Африки один из самых высоких в мире.

Гомосексуалисты всегда подталкиваются к этому последнему шагу социальной дискриминацией на работе или по месту жительства. Они лишь увеличивают количество суицидов. Педерастов и лесбиянок гонят из бара в бар…

Правительство, – а точнее, верхушка африканеров и англичан, всегда реакционных и не очень далеких, думает, что любая половая активность, даже в семье, является грехом.

В Йобурге или Юдбурге, как иногда называют Иоганнесбург из-за большого числа проживающих там евреев, африканеры, потомки первых голландских колонистов, заключают браки только в своем консервативном кругу. Они, однако, обожают европеек, раскованных блондинок из Германии, Голландии или Скандинавии. Тяжелым на подъем мужчинам нравятся их простота, темпераментность и спонтанность. И раз уж европейские девушки, к коим принадлежу и я, так популярны, с ними бесплатно спит весь город.

Вначале меня приглашали в театры, на изысканные обеды в ресторан, однако вскоре стали ограничиваться принесенной бутылкой, а потом просто приходить ко мне перепихнуться – и отвалить.

Очень быстро я завоевала прочную репутацию у этих не всегда искренних людей. На приемах они презрительно усмехались:

– Вот летучая голландка, она летает из постели в постель!

Именно в этот момент я и начала разочаровываться в образе мышления мужчин. Они глубоко эгоистичны в своих желаниях и настаивают на своем праве на интимную близость, как и когда они этого захотят.

Как-то раз я попыталась вырваться из паутины, в которую попала, но только нарвалась на новые издевательства:

– Что случилось? Маленькая нимфоманка подхватила какую-нибудь болезнь?

Конечно, мне вовсе не улыбалось раз за разом отдаваться кому попало. Я предпочла бы иметь друга, с которым могла бы делить и радость и горе, кого-нибудь, кто бы заботился обо мне. К сожалению, я не встретила нужного мне человека. В это время я ощущала тяжелую подавленность и меланхолию. Меня тошнило от мужчин.

Лучшими моими друзьями стали тогда гомосексуалисты. Они, кстати, научили меня готовить и любить оперу и танцы. Единственный настоящий мужчина, на которого я могла рассчитывать в этот сложный период, был Обри, фотограф-еврей. Отношения у нас с ним были чисто платонические, но я знала, что могла хотя бы рассчитывать на приглашение к нему на обед без всякой задней мысли. Обри и привел меня ноябрьским вечером 1966 года на шашлык, где я и встретила человека, невестой которого мне предстояло стать.

Это был прием в честь Дня Гая Фокса, в который англичане отмечают годовщину так называемого «порохового заговора», когда вышеозначенный Гай Фокс чуть было не взорвал английский парламент. В этот праздник обычно устраивают салют, во время которого я и познакомилась со своим будущим женихом.

Карл Гордон был американским экономистом, недавно приехавшим в Иоганнесбург по делам своей нью-йоркской фирмы. Ему было двадцать восемь лет, и он обладал всем, чего женщина может желать в мужчине.

Карл был очень красив и сложен, как Адонис. Его прекрасно сшитый костюм сидел на нем идеально. Вид Карл имел очень мужественный. В довершение всего он жил на шикарной вилле с двумя теннисными кортами и олимпийского образца бассейном.

– Обри, – сказала я, толкнув локтем моего спутника, – Карл самый изысканный мужчина, которого я когда-нибудь видела. Как бы познакомиться с ним поближе?

Обри лишь скептически усмехнулся:

– Только зря потеряешь время. Глянь-ка на его подружку-гречанку Элли: вцепилась в беднягу мертвой хваткой.

И правда: с самого начала приема, с семи вечера до рассвета, Элли следила за ним, как хищник за жертвой. Избавилась я от нее лишь с помощью Обри, добавив в ее вишневую настойку тройную дозу виски.

Я чувствовала, что Карл тоже заинтересовался мной. К сожалению, пора было расходиться, и у него едва хватило времени записать мой телефон и назначить мне многообещающую встречу на следующее воскресенье.

Эта неделя казалась мне бесконечной. Дни я проводила на работе, а ночью, лежа в постели, мечтала о тех прекрасных моментах, которые нам с ним предстоит пережить. По мере приближения воскресенья мое нетерпение достигло предела.

Наконец, день «X» настал. В восемь часов утра меня разбудил телефонный звонок. Но это оказался не Карл, а Юрген, немецкий летчик, решивший уточнить, состоится ли назначенная на сегодня встреча. Я ему действительно давно уже обещала прогулку верхом и теперь не могла отказаться. Правда, хотя мне и было приятно с Юргеном, мысли мои были далеки от него.

Часам к пяти вечера я попросила его проводить меня домой. И в тот момент, когда я вставляла ключ в замочную скважину, раздался телефонный звонок. На сей раз уже звонил Карл.

Он приехал ко мне около шести и принес огромный букет желтых роз с приколотым маленьким, очень милым стихотворением, повествовавшим о том, как он звонил мне весь день, умирая от желания увидеться.

В этот вечер Карл показался мне именно таким, каким я себе его и представляла: умным, предупредительным, галантным и опытным. Какой разительный контраст с местными грубыми мужиками!

Мы пошли пообедать и потанцевать в один из самых лучших ресторанов Иоганнесбурга. Я была так возбуждена, что после того, как Карл прижал меня к своей мощной груди, мои соски оставались в состоянии эрекции всю ночь. Больше мы не могли ничего себе позволить, так как у меня только что начались месячные. В это время я еще не знала, как быть в такой ситуации, и оказалась бы в весьма щекотливом положении, если бы он попросил меня о близости.

Но Карл был понятлив и не стал настаивать. Он стоически терпел все пять дней, проведенных нами вместе.

На шестой день, когда мы оба готовы были на стенку лезть, наконец наступил долгожданный момент.

Кстати, если кого-нибудь очень сильно желаешь, а приходится по тем или иным причинам воздерживаться, ожидание само по себе превращается в тихую пытку, но вместе с тем и делает половой акт, когда он наконец происходит, совершенно бесподобным.

Я бы не сказала, что Карл оказался уж очень хорошим любовником, видимо, ему не хватало опыта и потому он слишком быстро кончал. Впрочем, как и я: само желание чувствовать его в себе было так велико, что и я не могла сдерживаться. Позже я научила его правильно заниматься любовью, как всегда поступала с моими любовниками, если у них была для этого нормальная потенция, то есть выносливое тело и нормальный член.

А член у Карла был огромный! До этого я встретила только двух мужчин, так же богато одаренных природой. Разумеется, размер члена сам по себе не превращает мужчину в хорошего любовника, но может быть хорошим подспорьем, если он пользуется им мягко, а не по-ослиному.

В нашу первую любовную ночь нам просто повезло, так как я была очень возбуждена и готова к акту, иначе Карл так и не смог бы ввести мне свой член полностью.

Постепенно мы начали привыкать друг к другу. Наша связь развивалась, и я дала знать всей толпе моих прежних любовников, что они могут считать себя в отставке.

– Не следует больше ни приходить ко мне, ни приглашать куда-то, – говорила я всем. – Я встретила человека, которого ждала всю жизнь, и полюбила его.

Как и следовало ожидать, по этому поводу все стали отпускать замечания одно грубее другого, но в конце концов поняли и оставили меня в покое. Было бы много проще для нас обоих, если бы я перебралась жить к Карлу, но этого я не хотела делать, памятуя давнее предостережение моей матери:

– Ксавьера, мне не в чем будет тебя упрекнуть, если ты не останешься девушкой до замужества. Теперь такое трудное время! Но, по крайней мере, попробуй не жить у мужчины. Этим ты себе испортишь лучшие годы совместной жизни и позволишь мужчине съесть его часть свадебного пирога, ничего не давая взамен. Мужчина никогда не женится на женщине, позволившей ему жить с ней под одной крышей до свадьбы.

Тогда эти рассуждения меня развеселили, но впоследствии, как следует взвесив все за и против, я признала материнскую правоту.

Нам приходилось вращаться в кругу уважаемых женатых деловых людей, для которых наша связь оставалась тайной. Мы очень уважительно относились друг к другу, и я была счастлива, что Карл ничего не знал о моем образе жизни до встречи с ним. Через пять недель после нашей первой встречи Карла перевели в Дурбан, город-порт в восьми часах езды от Иоганнесбурга.

После нашей идиллии я буквально умирала от желания услышать от Карла: «Я тебя люблю». Может быть, это детская наивность, но когда сам любишь, такое признание тебе очень необходимо. Время летело незаметно. Наш последний уик-энд мы решили провести в ужасно романтичной гостинице на окраине небольшого городка Киялами Ранч.

Почти все время шел дождь, но он только помогал нам быть вдвоем. Влюбленные могут пережить прекрасные мгновения в постели, когда дождь тихо стучит по окнам и крыше. У нас было именно так… В воскресенье вечером, перед обедом, Карл, вдруг обняв меня, сказал:

– Ксавьера, я ничего тебе не говорил о моих чувствах, мне хотелось самому убедиться в них, ведь я уже не мальчик, чтобы объясняться в любви женщинам, с которыми сплю. Я люблю тебя.

Мне хотелось подпрыгнуть до потолка, я чувствовала себя девчонкой, впервые услышавшей объяснение в любви. Все, чего я так страстно хотела, наконец, свершилось именно здесь, в этой комнате! Я будто бы родилась заново.

– Ксавьера, согласна ли ты стать моей женой?

Согласна ли я? Да если бы это зависело только от меня, я вышла бы за него в эту самую минуту! Он считал, что нам лучше немного пожить здесь вместе, потом встретиться в Америке, познакомиться с его родителями и уже там зарегистрировать брак.

Чтобы лучше узнать друг друга, Карл попросил, чтобы я приехала к нему в Дурбан и провела с ним там два месяца. Я так и сделала, как только смогла уволиться с работы и сдать мою квартиру.

Я приехала к Карлу в Дурбан за несколько дней до Рождества. Обосновалась в его большой квартире, которую мы даже и не обставляли, поскольку не собирались поселяться в ней надолго. У нас даже не было кухонной плиты, мы питались в лучших местных ресторанах.

Дурбан очень живописный город с прекрасными пляжами для серфинга, одними из самых лучших в мире. Я часто ходила туда, не за тем, чтобы поглазеть на мускулистых молодых людей с выгоревшими от солнца волосами, скользивших по волнам на своих досках. Вдоль всего побережья раскинулось множество разноцветных киосков, где местные торговцы продавали сосиски, пирожные, мороженое. По пляжу бродили цыганки, предлагавшие каждому платья, сандалии и цветы.

Было очень тепло. Лучи солнца, проникавшие в комнату через окна, не имевшие занавесок, будили нас ни свет ни заря. Нам это было только на руку: мы страстно занимались любовью, а после бежали через дорогу окунуться в океан. Потом Карл шел на работу, а я покупала фрукты и возвращалась на пляж, куда он приходил, чтобы искупаться перед завтраком. Карл в прошлом был олимпийским пловцом, и я обожала смотреть, как его сильное тело разрезает волны. После купания мы гуляли по пляжу, и мне казалось, что окружающие смотрят на Карла, очень загорелого, с волнистыми черными волосами, и на меня, с моей светлой шевелюрой, как на очень счастливую, хорошо подобранную пару.

Вечерами, пообедав в каком-нибудь одном из дорогих ресторанов Дурбана, мы возвращались домой, чтобы позаниматься любовью. Постепенно мы превращались в рабов наших тел. У Карла была великолепная потенция: он мог совершать половой акт пять раз за два часа.

Мы были счастливы. Споры и ссоры никогда не омрачали нашу жизнь. Казалось, счастливее быть просто невозможно. На других мужчин я и не смотрела. Все, что интересовало меня, – это Карл, моя любовь, моя жизнь.

Уехав из Дурбана, мы целых два месяца отпуска провели, бродя наугад по самым живописным уголкам Африки. Я убеждена, что этот континент один из самых красивых в мире.

Мы побывали в Национальном парке Крюгера, где в первозданной саванне жили зебры, львы, слоны, верблюды и антилопы-гну. Однажды меня даже чуть не ранил носорог.

Последним этапом нашего сафари с фотоаппаратом был Мозамбик. Там стояла такая жара, что даже бассейн при гостинице не мог освежить нас. Здесь мы временно и расстались с Карлом.

Он отправился в Америку, а я вернулась в Южную Африку, чтобы закончить свои дела и заработать на авиабилет. Как американский гражданин Карл оформил мне визу в США.

По дороге он заехал в Амстердам, чтобы повидаться с моими родителями и официально просить у них моей руки. Отца к этому времени разбил паралич, и он потерял дар речи, а на мать Карл произвел самое благоприятное впечатление. Она даже поздравила меня с тем, что мой избранник – такой деликатный и воспитанный мужчина.

В течение полугода мы с Карлом обменивались столь пылкими письмами, что я до сих пор не пойму, как они не вспыхнули от эмоций. Потом я вернулась в Голландию, чтобы провести два последних месяца перед замужеством в кругу семьи.

Я должна была уехать в Америку в августе, но за неделю до отлета Карл позвонил мне с Ямайки и попросил меня отложить приезд.

– Произошло нечто неожиданное, – неуверенно бормотал он.

Несмотря на помехи на линии, я догадалась, что происшедшее имеет весьма отдаленное отношение к его работе.

Этой ночью я долго не могла уснуть и написала длинное письмо, в котором поделилась с ним моими опасениями. Я спрашивала, не встретилась ли ему другая женщина? «Я достаточно умна и знаю, что такой человек, как ты, не будет вести жизнь аскета. Только об одном тебя прошу: не влюбись в другую!»

В ответ пришло умное и страстное письмо. Карл успокаивал меня: «Ксавьера, клянусь тебе, ты – женщина моей мечты, я страстно жду встречи с тобой в декабре, чтобы жениться на тебе и больше уже никогда не расставаться».

## 4. СИНЯКИ И ШИШКИ

В тот декабрьский день 1967 года аэропорт Кеннеди с его невообразимой сутолокой показался мне самым неприятным местом в мире. Пассажиры толпились у касс, суетились, толкались. Карла нигде не было видно. Прилететь в Нью-Йорк в шесть часов вечера в общем-то не очень удобно, но когда ты можешь позволить себе купить только дешевый билет на чартерный рейс, выбора нет.

Карла я, почти уже отчаявшись, увидела, лишь когда таможенник проверил мой последний чемодан. Я бросилась к нему на шею, хотела поцеловать, но… он отвернулся!

Ему что, было неудобно целоваться с собственной невестой в аэропорту? Что происходит?

– Схожу-ка я за тележкой для багажа, – только и вымолвил он на пути к автомобилю.

– Добро пожаловать в Штаты! – Это он уже произнес, когда мы выехали из паркинга.

Ну и приемчик! Мои руки замерзли без перчаток, пальтишко на рыбьем меху совсем не защищало от ветра, а человек, целых восемь месяцев славший мне страстные письма, открытки и телеграммы, был какой-то совсем чужой и холодный, как айсберг.

Даже облик его был какой-то странный, хотя ни своей бледностью, ни стандартной прической он ничем вроде бы не отличался от массы средних американцев. В чем, собственно, дело?

– Карл! Ты от меня что-то скрываешь?

Он включил приемник и как-то неуверенно закашлялся.

– Карл, я все бросила, чтобы приехать к тебе, значит, имею право знать, что стряслось?

Я вдруг почувствовала: все равно соврет, но мне тогда хватило бы и полуправды.

– Ты что, встретил другую?

Он как-то неловко заерзал.

– Ну, была другая женщина, – робко начал он. – Секретарша на конференции по экономике в начале года, на Ямайке.

Рона, мать восьмилетнего сына, перешагнула уже рубеж тридцати. По словам Карла, она страстно в него влюбилась, а сам он к ней ничего не испытывал, да и переспал-то, дескать, с ней всего раза три.

– Прекрасно, теперь мне стало легче, – сказала я, и мы сменили тему.

Карл снимал квартиру в районе Семидесятой улицы. Жилище Карла впечатляло образцовым порядком. Комнаты были обставлены французской мебелью и буквально набиты ценными старинными вещами. Да только не было здесь ни единого цветка, ни хотя бы простой записки, говорящей: «Добро пожаловать!» Можно было подумать, что квартира вообще надолго оставлена хозяевами…

Мы отправились перекусить в один из ресторанчиков Германтауна, а потом вернулись домой, чтобы вымыться, распаковать вещи и, конечно же, позаниматься любовью. Вот тут-то я и поняла, что перемены произошли более значительные, чем казалось поначалу.

Странное поведение Карла повлияло и на меня: он даже не смог меня возбудить, а его огромный член приносил только физическую боль. Нам пришлось одеться… Я включила телевизор.

Часам к девяти вечера мы оба почувствовали себя лучше и снова попытались состыковаться. На этот раз я уже начала было испытывать привычные для меня ощущения, как вдруг зазвонил телефон, и Карл, прервавшись, снял трубку.

Кроме шуток, те двадцать минут телефонного разговора не оставили у меня сомнений в том, что Карл предпочел бы переспать не со мной, а с той, на другом конце провода.

Я была слишком подавлена, чтобы опять о чем-то расспрашивать, отвернулась и постаралась заснуть.

Назавтра, в воскресенье, я надеялась, что Карл покажет мне город, однако часов около двенадцати он вдруг сказал:

– Ксавьера, я должен повидаться с матерью, ей нужна помощь. Она занимается художественной выставкой, которая сегодня открывается. Извини, что оставляю тебя одну, но ты можешь посмотреть телевизор или написать письма твоим родным, а когда я вернусь, часам к шести, пойдем обедать.

Я осталась одна в его квартире. Мне было очень грустно, я не знала, что делать. Разве он не мог от всего освободиться и побыть со своей невестой в ее первый день в Америке? С любимой, которую он столько ждал? Пробило шесть часов, потом семь, восемь, девять, десять… Карла все не было. В холодильнике было хоть шаром покати, а я страшно проголодалась… Мне стало ужасно жалко себя. Когда Карл наконец-то вернулся около одиннадцати, я лежала на кровати и плакала. На следующее утро Карл поехал на работу и задержался допоздна. В десять вечера зазвонил телефон. Надеясь, что это он, я сняла трубку.

– Кто говорит? – спросил женский голос с иностранным акцентом.

– Ксавьера, невеста Карла Гордона, – ответила я. – А вы кто?

Последовала продолжительная пауза, а затем – ответ:

– Меня зовут Рона Ванг. Карл – мой жених!

Она рассказала мне свою историю, частично уже поведанную Карлом.

– А как вы оказались в Нью-Йорке? – спросила я.

– Карл попросил меня приехать из Кингстона в Штаты и выйти за него замуж.

Она поддалась его уговорам, уволилась с работы, оставив сына на друзей, и пять месяцев назад приехала в Нью-Йорк.

Однако со времени ее приезда и до сегодняшнего дня все, что она получила от Карла, – одни лишь пустые обещания.

– Карл все время откладывает свадьбу, а у меня уже нет денег, я ведь иностранка, меня не берут на работу, – рыдала она в трубку.

Этот разговор поселил во мне глухое отчаяние. Тем не менее мне было очень жалко Рону. К тому же очень хотелось взглянуть на соперницу. Я решила встретиться с ней.

Рона жила на Саттон Плейс, недалеко от родителей Карла. Меня и так потрясла ее история, но когда я увидела ее воочию, то была просто сражена на месте.

Из всех расистов, которых я знала в Южной Африке, Карл, безусловно, мог бы считаться самым непримиримым. Но вот сейчас женщина, стоявшая передо мной и утверждавшая, что Карл просил ее руки, была чернокожей!

Но если бы только это! Зубы у нее выдавались вперед, как у лошади, ноги толстые, жесткие вьющиеся волосы. Хороша соперница! Я обратила внимание на красивый цветок в горшке, стоявший в ее квартире, и сказала, что он мне понравился.

– Спасибо, – ответила она. – Карл мне его вчера подарил.

Так вот из-за какой «матери» он оставил меня одну на целый день! Чем больше я узнавала, тем сильнее мне хотелось выяснить у Карла все до конца. И мы с Роной вместе решили позвонить ему.

В телефонном разговоре Карл сразу сказал мне, что очень волнуется, так как не знает, где я.

– Рядом с Саттон Плейс, – ответила я ему, – но не у твоих родителей.

Он сразу обо всем догадался. Больше ему ничего не оставалось, как прийти к Роне и разобраться с нами на месте.

Рона оказалась женщиной крайне несдержанной. Как только Карл пришел, она буквально обрушилась на него с горькими упреками и обвинениями, а под конец прямо спросила, кто же из нас двоих его невеста?

– Ксавьера, – заявил он.

После этих слов Рона в истерике схватила тяжелую пепельницу и попыталась ударить Карла по голове.

Хорошо, я была рядом и помешала ей. Но как раз в этот момент я заметила странное явление, объяснение которому нашла только спустя некоторое время. Когда Карлу что-нибудь угрожало, в его глазах появлялся какой-то эротический блеск.

Все произошло очень быстро, и мы сразу ушли. Я очень жалела Рону, но так любила Карла и была так счастлива из-за его окончательного выбора, что легко приняла все извинения и обещания больше никогда не вспоминать об этой истории. Когда я люблю, то многое прощаю. Да и что я могла сделать, ведь в Нью-Йорке никого не знала, денег на билет домой у меня не оставалось.

Спустя два дня Карл, видимо, посчитав, что я созрела для внедрения в его личную жизнь, представил меня своим родителям.

Оба они были врачи (отец – психиатр, мать – дерматолог) и жили в великолепной, прекрасно обставленной квартире. Двум служанкам, гречанке и японке, наверняка приходилось изрядно попотеть, поддерживая там порядок.

Отец Карла оказался прекрасным человеком, а вот мать… Как только я ее увидела, мне сразу же ужасно захотелось поскорее унести ноги. Ей было за пятьдесят, и она являла собой законченный тип американской шлюхи. Она использовала чересчур много макияжа, носила мини-юбку, а голос охрип от джина и постоянных сплетен.

В то время мое мнение о женщинах Нью-Йорка, которых я ошибочно принимала за типичных американок, было весьма невысоким. Чего стоит только манера одеваться сорока-пятидесятилетних! Они носили одежду юных девушек, парики, бантики и по три ряда накладных ресниц. Видимо, пытались составить конкуренцию своим дочерям. В послеобеденное время можно было видеть, как они прогуливаются по Бонуайт Теллер, принарядившись таким образом.

В отличие от Европы здесь почти невозможно встретить нежную, заботливую мать. Женщины Нью-Йорка не желают, естественно, стареть. И мать Карла как раз входила в число тех, кто пытался выглядеть моложе, пусть даже искусственным образом.

Четвертым членом семьи был беззубый маленький терьер Дадли, коего мадам Гордон пестовала и кормила, будто малого ребенка.

Наверное, я ей сразу же не понравилась. Я старалась вести себя естественно и непринужденно, а вот ее отношение ко мне явно было насквозь фальшивым. По правде говоря, я и сама не слишком-то старалась как-то ей потрафить, особенно когда в ответ на ее плохой французский я отвечала на классическом языке Корнеля.

И все-таки я пыталась сохранить с родителями Карла хорошие отношения, ведь я должна была стать их невесткой.

Уже три месяца я находилась в Америке и все еще не была замужем, хотя и продолжала жить с Карлом. У меня уже истекал срок визы, и я высказала ему свое беспокойство: если мы в ближайшее же время не поженимся, мне придется уехать. Но Карла это совсем не волновало:

– Найди работу в каком-нибудь консульстве и попроси дипломатическую визу.

Я так и сделала, потому что к тому времени деньги у меня уже кончились.

Вскоре после моего приезда в Нью-Йорк я поняла, что тот Карл, которого я знала в Южной Африке и который тратил деньги не считая, оплачивал все за счет фирмы. Нынче же речи не заходило ни о богатых обедах, ни о подарках. Карл оказался настолько мелочным, что даже не платил по моим счетам из прачечной. Он еще тратился на еду и квартиру, но за все остальное должна была платить я. Как-то он буквально рассвирепел, узнав, что я отправляю деньги своей семье.

– Карл, – заявила тогда я, – родители дали мне прекрасное воспитание. Я изучала музыку, говорю на семи языках и объездила всю Европу. Это все благодаря им. Они для меня сделали все, что могли, и сейчас, когда из-за болезни отца дела дома совсем плохи, я их не брошу.

И впредь я по-прежнему отправляла им часть своей недельной зарплаты.

Меня немало огорчало и то, что Карл оказался законченным антисемитом. Между тем его мать была крещеной еврейкой, и Карл всячески пытался скрыть свое происхождение.

Он даже вступил в члены нью-йоркского Атлетик-клуба, имевшего репутацию места, где собирались антисемиты. Однажды он повел меня туда на соревнования по фехтованию и заставил спрятать медальон в форме шестиконечной звезды.

– Убери ты его под свитер, – шептал он, – и никто не скажет, что ты еврейка. Ты ведь совсем не похожа.

Приглашая кого-нибудь на обед, он заставлял меня прятать то, что мне было очень дорого. Особенно он ненавидел очень ценную медную менору, подарок родителей и единственный дорогой для меня предмет в этой стране.

Последнее, что он делал перед приходом гостей, это проверял, убрала ли я менору:

– Спрячь этот подсвечник в ящик, – говорил он, а для меня это в общем-то, означало положить туда же и свою гордость…

Уже полгода я прожила в США, а мы с Карлом все реже и реже заговаривали о свадьбе. Я даже не рисковала об этом упоминать, иначе, пожалуй, он бы взвыл. Наша жизнь продолжала основательно действовать мне на нервы, я понимала, что пора уже и обосноваться по-настоящему. Весной, прогуливаясь в Центральном парке, я много раз видела беременных женщин, супружеские пары с детьми и очень завидовала им. Они смогли создать настоящие семьи, а я? Сожительница Карла… А ведь мне так хотелось иметь от него ребенка! Он наверняка был бы очень красив, с прекрасными глазами своего отца и так же силен. Сначала я хотела мальчика, потом девочку. Иногда в порыве страсти Карл говорил мне:

– Милая, не ставь сегодня свой колпачок, я хочу, чтобы у нас был ребенок.

Я не слушала его. Хотя мне и очень хотелось ребенка, но сначала я хотела выйти за него замуж. О том, чтобы забеременеть и хоть этим воздействовать на Карла, не могло быть и речи, и вообще, как только я заговаривала о свадьбе, он резко отвечал:

– Да не дави ты на меня!

Открыла я еще кое-что, о чем даже не подозревала: оказывается, Карл только что официально развелся со своей первой женой.

Ну, а что касается его страстных любовных признаний, то цена им была грош. Я легко убедилась в этом недели через две, когда у меня случилась задержка месячных. К врачу я еще не ходила, только сказала Карлу, что меня подташнивает.

Он аж покраснел от бешенства и заорал, что терпеть не может, когда его к чему-то принуждают. Он настаивал на аборте. Ну, а я бы никогда не убила человечка, уже жившего во мне, тем более, что его отцом был мужчина, которого я любила и за которого собиралась замуж.

Карл ругал меня последними словами. Я вбежала в ванную, схватила пригоршню таблеток снотворного и разом проглотила.

Когда я вернулась в комнату, он продолжал браниться. Отвечать я не могла, так как уже почти ничего не соображала. Смутно помню, как вышла на балкон, перегнулась через перила и далеко внизу увидела Манхэттен. Он, словно черная, застеленная бархатом кровать, притягивал к себе, обещая вечный покой.

Карл, наконец, понял, до чего довел меня, и удержал от последнего шага.

– Возьми себя в руки, Ксавьера! – кричал он. – Я же люблю тебя. Не поднимай скандала!

Пока он втаскивал меня обратно, я вдруг отчетливо осознала: если я все-таки прыгну, мама останется совсем одна!

«Твой отец вот-вот умрет, – сказала я себе, – а у тебя нет ни братьев, ни сестер, которые могли бы поддержать маму. А ведь это единственный человек, который тебя действительно всегда любил. Нельзя умирать, надо жить, жить, жить!..»

На следующий день я проснулась только к вечеру. Карл был уже дома. Он принес букет красных роз и старался быть таким же нежным, как прежде.

Пытаясь вымолить прощение, он пригласил меня провести уик-энд в родительском загородном доме в Хэмптоне. Если бы он предложил провести несколько дней в тюрьме, это было бы не хуже. Я согласилась лишь потому, что он хоть как-то пытался сохранить наши отношения. Но только сама мысль о его матери уже вызывала во мне тошноту. Кроме того, не было сомнений, что эти чувства взаимны.

Низость его матери в эти дни перешла все границы. Она прекрасно знала, что мы с Карлом живем вместе уже больше полутора лет, и, значит, слишком строгое соблюдение внешних приличий не имеет никакого смысла. Однако, очевидно из вредности, она разместила нас не только в разных комнатах, но еще и на разных этажах. Она даже запирала на ночь свою проклятую шавку в комнате Карла, чтобы та поднимала лай всякий раз, когда я войду или выйду. Но и это не все: эта женщина, прожившая всю жизнь в Манхэттене, позволяла себе в два часа ночи входить в комнату сына, чтобы спросить у него телефонный код Нью-Йорка!

Словом, если бы закон разрешал матерям выходить замуж за сыновей, то она ни секунды бы не колебалась. У Карла тоже был развит довольно сильный эдипов комплекс, но основывался он не только на чувствах. Мать как-то пригрозила лишить его наследства, а сама мысль, что он не сможет завладеть ее деньгами, чуть было не вызвала у Карла сердечный приступ.

Как я и предполагала, жизнь в их доме оказалась невыносимой. Я все время старалась лишний раз не попадаться на глаза будущей свекрови, дабы не спровоцировать какой-нибудь дикой сцены. Отец Карла на уик-энд не приехал, предпочел отправиться на рыбалку, и я сильно подозреваю, что он всегда стремился держаться как можно дальше от постоянной болтовни жены. Дни напролет я проводила за роялем, ведь я двенадцать лет изучала классическую музыку, и музицирование неизменно доставляло мне большое удовольствие.

Наконец, настал последний день нашего пребывания в этом доме. Я сидела в одной из комнат у входной двери и читала. Раздался звонок, и мадам Гордон пошла открывать дверь.

Со своего места я прекрасно видела посетителя, молодого человека лет семнадцати, очень загорелого, с длинными, до плеч, светлыми волосами.

Всегда такое строгое, лицо матери Карла вдруг осветилось самой обольстительной, по ее мнению, улыбкой.

– Привет, – проскрипела она. – Чем могу быть вам полезна?

– Это дом доктора Джонсона? – спросил симпатичный парень.

– Нет, я доктор Стоун, – она назвала фамилию, под которой практиковала, – а я не могу вам чем-нибудь помочь?

– Я ищу доктора Джонсона, – нетерпеливо перебил юноша. – Он живет не здесь?

– Нет, но зайдите хотя бы чего-нибудь выпить, – предложила она, как-то странно хихикнув.

– Спасибо, нет, мадам. У меня срочное дело, – сказал он и быстро ушел.

Мадам Гордон закрыла дверь, улыбнулась своему отражению в зеркале, поправила бантик в волосах и, наконец, заметила меня.

– Ах, Ксавьера, – воскликнула она, густо покраснев – Вы здесь?

И добавила:

– Вы видели? Кто это – юноша или девушка?

– Если бы девушка, вы бы не были так взволнованы, – ответила я.

Тут зазвонил телефон. Она взяла трубку, видимо, с большим облегчением оттого, что ей не пришлось отвечать. Однако я понимала, что позволила себе слишком много, и знала, что эта старая мегера успокоится только тогда, когда снимет с меня скальп. На тропу войны она ступила в машине, на обратном пути в Нью-Йорк.

Как обычно, она сидела впереди, рядом с ее дорогим сыном, а я, его невеста, должна была занимать заднее сиденье. Она постоянно болтала. И как-то вдруг заговорила о жилищной проблеме. Вспомнила и Голландию.

– Наверное, в Амстердаме квартиры слишком дороги, – заметила она.

– Почему?

– Да потому, что у голландок есть странная привычка устраиваться у друзей, так и не выходя за них замуж. Должна же быть какая-нибудь веская причина для этого?

Это была уже последняя капля в чашу моего терпения.

– Мадам Гордон, – начала я, – ведь я не случайно живу у вашего сына, не выходя за него замуж. Если вы слегка напряжете ваши куриные мозги и сопоставите факты, вы вспомните, что ваш сын официально попросил моей руки у моих родителей и настоял на том, чтобы я приехала сюда, осыпая меня обещаниями. Он же и устроил меня у себя, уверяя, что это дело временное, хотя длится оно уже девять месяцев. К тому же я сама вношу свою часть квартплаты, зарабатываю себе на жизнь и хочу найти отдельную квартиру. Так что если уж эта ситуация кому-то выгодна, так только не мне.

Я обрушила на эту ужасную женщину весь так долго копившийся гнев.

– Я все терпела: и ваше недружелюбное отношение, и ваши телефонные звонки среди ночи, и негостеприимную атмосферу вашего дома. В нем так же весело, как в похоронном бюро. Ну, а уж когда рядом нет слуг, так вы и руки не протянете, чтобы налить что-нибудь кому-то или предложить орешков. Какой контраст с домом моей матери! Она из кожи вон лезет, только бы ее гостям было хорошо… Неудивительно, что ваш муж больше не в состоянии вас терпеть и, как сказал мне ваш дорогой Карл, уже десять лет не живет с вами. Да и вся ваша собственная семья втихомолку смеется над вами. Единственный ваш друг в ней – эта ужасная псина. Правда, надолго ее не хватит, ведь она, как и вы, разваливается от старости. У вас хватает наглости критиковать мою семью, так позвольте вам напомнить, что я с вашим сыном из одного круга, а мой отец был куда более известным врачом, чем ваш муж… Однако мы евреи и потеряли все, что имели, а вот вы спокойно отсиделись в своем углу, почитывая романы. Нам не стыдно быть евреями, мы гордимся тем, что выстрадали! Ну, а вы были бы куда более счастливы, если бы успокоились, прекратили молодиться и приняли бы как должное ваш полувековой возраст!..

Тут она обернулась и дала мне сильную пощечину.

На всем протяжении моей филиппики Карл будто воды в рот набрал. Даже когда я замолчала, он не проронил ни слова. Я-то надеялась, что он меня защитит… Остаток дороги мы провели в полном безмолвии.

Я знала, что мадам Гордон не потерпит, если последнее слово останется не за ней. И правда, когда мы привезли ее на Саттон Плейс, она бросила в мой адрес:

– Я добьюсь, чтобы вас выслали. Вас отправят назад в Голландию. В конце концов, кто вы такая? Да никто, даже не иммигрантка!

Она поднялась по лестнице и хлопнула входной дверью.

Мы вернулись домой. Разделись, чтобы принять душ. Не было сказано ни одного слова, хотя я и ждала, что он, по крайней мере, хотя бы извинится.

Вместо этого он поднял крик:

– Больше никогда не говори так с моей матерью! Ведь ты этим совсем разрушила все наши брачные планы.

Будто бы они у него были!

В гневе он схватил вешалку для одежды и замахнулся на меня. Когда я вижу, как мужчина бьет женщину, я всегда выхожу из себя. Я убеждена, что так поступают только скоты и трусы.

Я тоже взорвалась:

– Твоя мать подняла на меня руку, и ты, скотина, туда же!

Я так разозлилась, что будь у меня в руках нож, я бы, скорее всего, ударила им Карла. Но первое, что попалось мне под руку, была тяжелая одежная щетка, очень старая, подаренная Карлу еще его дедом. Я стала колотить ею Карла по голове. Одновременно я царапала его ногтями. Вскоре он был весь покрыт синяками и ссадинами. И вдруг я опять увидела в его глазах тот самый эротический блеск, впервые вспыхнувший в тот день, когда Рона хотела его убить.

Я опустила взгляд и заметила, что у Карла возникла эрекция. Это было удивительно, однако продолжалось недолго. Мы серьезно подрались, и для нас этот скандал был началом конца.

С этого памятного воскресенья мы по очереди спали на диване. Потом я нашла себе квартиру и сняла ее пополам с еще одной голландкой, Соней, работавшей на одном этаже со мной в центре Рокфеллер Плаза.

Моя новая квартира находилась недалеко от дома Карла. Большинство своих вещей я оставила у него, да и частенько ночевала в его квартире.

Я надеялась, эта разлука – единственный шанс как-то наладить отношения с родителями Карла и сохранить нашу с ним трудную связь. Наверное, это глупо, но я все еще любила его, и нас обоих связывало сильное взаимное сексуальное влечение.

Карл много путешествовал в то время, а я была так одинока, что в отчаянии пыталась залечивать свои душевные раны с одной из лесбиянок, собиравшихся в одном из баров нашего квартала. Бар этот назывался довольно оригинально: «Три».

В октябре 1968 года в Мехико начались Олимпийские игры, и Карл решил отправиться туда, как он сказал мне, на несколько дней. Разумеется, он поехал один и отсутствовал дольше обычного. Смутно помню, как перед его отъездом я рассказала ему об одной из моих подружек, еще по Индонезии, по имени Пенни. Она должна была присутствовать на Играх как представитель голландской авиакомпании КЛМ. В тот момент я не придала своему рассказу о ней ровным счетом никакого значения.

Мне было совсем плохо, и у меня завязалась довольно долгая интрижка с одной из лесбиянок из бара «Три», датчанкой по происхождению. Когда Карл вернулся, я призналась, что изменяла ему с женщиной. Он глубоко оскорбился. Но что самое смешное, он заявил: в таком случае, дескать, о нашей свадьбе не может быть и речи, ибо он не может жениться на женщине, способной изменять мужу во время его деловых поездок.

Каков лицемер! Я-то знала, что в течение месяца, проведенного в Мехико, он смотрел не только на атлетов. Но у меня пока не было доказательств, и я не могла окончательно решиться уйти от него. Любовь слепа. И добавлю, глупа, когда она мешает вам разглядеть жестокость партнера.

Спустя немного времени после приезда из Мексики он даже любовью стал заниматься не так, как раньше. У него все чаще стали проявляться весьма причудливые мании. Однажды во время нашей с ним интимной близости он сказал:

– А почему бы тебе не взять щетку для одежды и не побить меня немного?

И это оказалось мелочью по сравнению с тем, что было дальше! Он просил подробно рассказывать ему, как я занималась любовью с девушками, как лизала им груди и половые органы, а еще заставлял наряжаться и устраивать перед ним стриптиз. При этом он глазел на меня, лежа на диване в одном распахнутом халате, а я должна была слегка задевать его рукавом или шарфом и отскакивать от него, поддразнивая.

По мере того, как фантазии Карла усложнялись, мне приходилось штудировать все новые книги с описанием различных сексуальных извращений, лишь бы доставить ему удовольствие. Я проделывала с ним один японский трюк, суть которого состоит в том, что в анальное отверстие партнера вставляется жемчужное ожерелье, а потом постепенно, по одной жемчужине вытаскивается оттуда. Все это ради того, чтобы сильнее возбудить его, вызвать скорейшее наступление оргазма.

Однажды он заявил:

– Ксавьера, я хочу быть твоей проституткой. Делай со мной все, что бы ты делала с ней.

Мне пришлось одолжить каучуковый искусственный член у одной из моих подружек-лесбиянок. Муляж я вставляла ему в задний проход, садилась на него, как жокей на лошадь, и стегала хлыстом. При этом я объявляла результаты «заездов». Разумеется, Карл всегда финишировал первым. Мне все труднее становилось возбуждать его. Всякий раз я почти что насиловала Карла.

Вскоре он уже не мог нормально заниматься любовью. Я не на шутку встревожилась: чем же все это кончится?

Карл сам дал мне ответ на этот вопрос. Однажды он сообщил, что его переводят в Бразилию, в Сан-Паулу.

– Не грусти, Ксавьера. Это расставание нам обоим только на пользу.

Отъезд был назначен на середину февраля. Он попросил меня приехать к нему в мае и пообещал, что уж на этот раз наша свадьба точно состоится.

За несколько дней до праздника Святого Валентина, который совпадал с датой его отъезда, он вдруг начал как-то скрытничать, даже не позволял мне вынимать почту из ящика. День Святого Валентина для меня значил не очень много, но я думала, что для него, видимо, он имеет какой-то особый смысл.

«Что-то он от меня скрывает», – думала я, но и представить себе не могла, что именно. Мы провели нашу последнюю ночь, и утром, когда он принимал ванну, я решила, наконец, узнать правду.

Я подозревала, что разгадка всех наших проблем находилась в черном атташе-кейсе, который Карл всегда тщательно закрывал. Сейчас кейс лежал на диване. Я не люблю шпионить, но тут решила, что на сей раз это оправдано необходимостью.

Я хорошо изучила Карла: шифр замка должен был быть очень простой. Я попробовала 353, 747, 636, 545 и уже занервничала, боясь, что Карл может выйти из ванной комнаты и застать меня за этим неблаговидным занятием. Я решила подстраховаться и пошла взглянуть на него. Он лежал в ванне весь в мыльной пене и читал газету.

Четырнадцатая комбинация – 242 – открыла, наконец, кейс. Внутри лежали пять поздравительных открыток от разных людей и заказное письмо. Штемпель на конверте был голландский, да и почерк показался мне знакомым. Дрожащими руками я развернула лист.

«Мой обожаемый мексиканский любовник, – так начиналось это письмо. – Я надеюсь, ты скоро получишь мое письмо. Мне бы не хотелось, чтобы Ксавьера его видела, ведь мы с ней по-прежнему остаемся хорошими подругами. У меня даже нет слов, чтобы выразить свое счастье! Наша встреча в Мексике навсегда останется у меня в сердце. Милый ты мой, да я с ума схожу от радости! То, что ты попросил моей руки, – самый большой подарок из тех, что мне когда-нибудь делали. Я очень хочу поскорее уехать из Голландии, а о лучшем спутнике жизни я и мечтать не могла. Очень ревную тебя к Ксавьере, к прекрасным мгновениям, проведенным ею с тобой. С нетерпением считаю дни, оставшиеся до нашего свидания.

До встречи в Сан-Паулу, твоя индонезийка Пенни.»

## 5. ТАКАЯ ДЕВУШКА, КАК Я

Карл уехал в Бразилию серым, скучным февральским днем 1969 года. Я осталась одна в состоянии глубокой депрессии. Два года любви и верности человеку, унизившему, предавшему и бросившему меня, вконец лишили меня и духовных и физических сил. Я всегда была уравновешенной, а тут, впервые в жизни, у меня развился вполне явный комплекс неполноценности, приведший меня на грань самоубийства.

Мне было абсолютно необходимо, чтобы кто-то меня успокоил, поухаживал за мной. А лучший способ успокоиться – услышать мужские комплименты в свой адрес, в том числе и похвалы моих сексуальных достоинств.

Я показала Карлу письмо Пенни и выставила его за дверь. Он много раз звонил мне перед отлетом, пробовал извиняться, но я бросала трубку. Его самолет улетал в четыре часа, а я в это время пыталась забыться в объятиях мужчины, которого встретила в баре.

С момента нашей встречи с Карлом в Южной Африке я впервые занималась любовью с другим мужчиной. Честно говоря, это была полная неудача, ибо каждый из нас искал в своем партнере то, что тот не мог ему дать. Этот адвокат хотел без особых хлопот получить массу удовольствий, ну, а я пыталась забыть мое горе. Он совсем не сумел меня успокоить, я расплакалась и выгнала его.

Несмотря на это фиаско, я надеялась, что моя потерянная уверенность в себе прячется где-то в одной из постелей Манхэттена. Следующие полгода я искала половых приключений по всему городу.

Каждый день после работы я шла в бары, где собирались деловые люди: в «Ратацци», «П. Дж. Кларк», «Ад Лид», «Чарли-О», «Максвелл Плюм». Бар «Чарли-О» находился как раз рядом с моим домом. Молодые бизнесмены заходили туда немножко отдохнуть перед последней электричкой в Уэстпорт.

Эти молодые люди легко и многое обещали: они могли помочь занять хорошую должность, продать по сниженному тарифу авиационный билет или обеспечить меня всем, в чем я нуждаюсь. После таких разговоров я и оказывалась в постели то с одним, то с другим. Когда же наутро я им звонила, их почему-то никогда не было на месте.

Соня, моя соседка по квартире, знавшая меня еще с мрачных времен связи с Карлом, была мне почти как старшая сестра. Но и она иногда выходила из себя и обзывала меня нимфоманкой. Она была старше меня на девять лет и всю жизнь прожила одна. То, чем для меня являлся секс, для нее было пьянство. Жизнь ее уже разочаровала. Вечером, потягивая из бутылки, она, как ей казалось, постепенно погружалась в свой прекрасный воображаемый мир. Ну, а я добивалась того же эффекта моими сексуальными подвигами.

Я бывала во всех барах Первой Авеню, где секретарши из Бруклина, Бронкса или Куинса ищут себе мужей, довольствуясь зачастую лишь единственной ночью любви. Я приводила к себе любого Тома, Гарри или Дика, если он обладал приятной физиономией и сносными манерами.

Так продолжалось до августа, потом мне все надоело. Жизнь была полной безнадегой. Мне часто казалось, что я схожу с ума. Однако судьба еще раз улыбнулась мне. Однажды один деловой молодой человек устроил мне билет в Майами и обратно.

Это было как раз то, что нужно, хотя я никого там не знала. Но я была уверена, что перемена обстановки пойдет мне только на пользу.

Я прекрасно отдохнула: плавала, загорала, бродила в толпе веселых обитателей Майами. Там я познакомилась с прекрасным человеком, директором рекламного агентства Верноном, у которого была шикарная яхта. Я быстро перебралась на борт, и мы часто совершали морские прогулки с кем-нибудь из друзей владельца. Праздник продолжался изо дня в день. Было довольно забавно гулять по палубе с обнаженной грудью, шокируя пассажиров и моряков встречных судов. К вечеру воскресенья я уже чувствовала себя гораздо спокойнее и счастливее, чем в прошлую среду, когда приехала во Флориду.

Только одно происшествие чуть было не омрачило мой отдых. Перед самым отъездом авиационная компания что-то там напутала с билетами. Изменилось расписание, и было похоже, что мой билет пропал.

Служащему, который занимался моим билетом, я почему-то совсем не приглянулась. Я поняла, что он рассчитывал отдать мое место другому пассажиру, великолепно одетому, аристократичному англичанину.

Минут десять я взволнованно объясняла, что мне необходимо завтра же быть в Нью-Йорке, что это связано с моей работой, и, наконец, место осталось за мной. Как же я удивилась, когда в нью-йоркском аэропорту Ла Гардиа прямо ко мне подошел тот самый англичанин.

– Здравствуйте, – сказал он с улыбкой. – Меня зовут Ивлин Сент-Джон, я англичанин, хотя и живу в Париже. В Нью-Йорк приехал всего на неделю.

Мой конкурент оказался весьма разговорчивым!

– Мне очень неловко, ведь из-за меня вы чуть было не остались в Майами, – продолжал он. – Чтобы как-то заслужить прощение, я просил бы вас провести этот вечер со мной.

Чем-то он меня очень привлекал. Мил, красив, хоть и, видимо, довольно рано поседел. Я поняла, что он еврей, и это мне тоже понравилось.

– Сейчас уже почти полночь, – ответила я, – так куда же мы сможем пойти?

– Начнем с того, что выпьем чего-нибудь у меня в отеле, а дальше – посмотрим.

В такси, по дороге в «Хилтон», Ивлин предложил:

– А почему бы вам не провести эту ночь со мной? Вы замужем?

– Нет, я живу вместе с подругой. Вы мне нравитесь, и мне нечего терять. Вы, должно быть, заметили, что в вопросах секса я человек свободный.

Я провела эту ночь у него. Впервые за полгода, со времени отъезда Карла, мужчина сумел меня завести. Мы занимались любовью до самого рассвета. От него я, совершенно не выспавшись, отправилась на работу.

Но любовь может больше зарядить энергией, чем месяц отдыха, а я, признаться, чувствовала себя влюбленной.

Ивлин был элегантным любовником: внимательным, абсолютно владеющим собой и страстным одновременно. Без сомнения, в Европе он побывал в постелях самых прекрасно обученных дам.

Он не занимался сексом как наукой, но обладал очень убедительным даром клясться в вечной любви, занимаясь ею. В нем сочетались качества, присущие только женщинам, – светская дама в салоне, нимфоманка в постели.

Ивлин был умен, воспитан и щедр. Этим не отличались ни Карл, ни другие.

Все эти дни я мечтала о моих ночах. После работы я быстро пробегала сто метров, отделявшие мой офис от «Хилтона», и встречалась с любовником. Мы обедали, шли в кино или на Бродвей. Он был неизменно страстен, и наша связь получалась прекрасной: и душевной, и сексуальной. Я была в него влюблена (или мне так казалось?) и показывала это всем своим поведением.

Ивлин выражал свои чувства особенным способом, как я потом поняла, свойственным многим людям его круга. Я столкнулась с этим в конце недели, после одной из любовных ночей.

Я точно помню все детали того разговора, перевернувшего всю мою жизнь. Он обнял меня и сказал на своем оксфордском английском:

– Ксавьера, невозможно выразить словами, как ты украсила мое пребывание в Нью-Йорке!

Я вздрогнула: ведь сегодня пятница, а в воскресенье он должен уезжать!

– У меня есть для тебя кое-что. Это лучше всего докажет, как ты была мне нужна.

– А что это? – спросила я мечтательно, потому что после любви я всегда витаю в облаках.

– Держи, – он протянул мне… стодолларовую бумажку!

У меня даже дар речи пропал, я вскочила, разозленная, уязвленная и шокированная – ведь даже если он меня и не любил, то все равно не имел никакого права превращать нашу с ним связь в историю с проституцией!

Мать учила меня никогда не брать денег у мужчин, разве что у собственного мужа.

– Уж если твой приятель непременно хочет что-нибудь подарить, так попроси у него букет цветов или шоколадку, – советовала она.

– Ивлин, – сказала я, когда снова обрела способность говорить, – у меня такое впечатление, будто я превратилась в проститутку. Забери свои сто долларов, мне они не нужны!

Он совершенно искренне удивился, однако продолжал настаивать:

– Ксавьера, я знаю, ты помогаешь родителям, отправь эти деньги им.

Ивлин достал из ящика конверт, заставил меня написать голландский адрес родителей, оделся и сам сходил отправить письмо. Мне стало чуть легче, ведь я не оставила эти деньги себе.

На следующий день Ивлин повел меня в магазин Сакса и купил платье, обувь, несколько сумок, в общем, все, что мне понравилось. Он потратил 800 долларов, но для меня это был жест настоящего джентльмена. До него ни один мужчина не дарил мне ничего ценного.

Когда я считалась невестой Карла, то сама, бывало, тратила половину моей зарплаты на подарок ему к Рождеству или ко дню рождения. А когда денег не было, то часами писала ему поздравительные стихи. Я же от него ничего не дождалась, кроме пустых обещаний.

Жест Ивлина произвел на меня сильное впечатление. Перед отлетом в Париж он дал мне еще и один совет.

– Мужчины должны холить и лелеять такую девушку, как ты. Ты стоишь куда больше, чем какой-нибудь обед или выход в театр. Нужно, чтобы кто-то серьезно занялся твоим финансовым благополучием. Ведь в тебе есть все, что нравится мужчинам: красота, интеллигентность, веселый нрав, прекрасное воспитание. А кроме всего прочего ты сама действительно по-настоящему любишь секс.

Я уже встречала девиц, которых содержали пожилые мужчины типа «папочка-лапочка». Но сама я была слишком гордой, чтобы попросить у мужчины что-нибудь. Деньги, предложенные Ивлином Сент-Джоном, меня действительно шокировали. Но он вел себя весьма тактично и мило, и я решила, что если бы мне предложили деньги таким же образом еще раз, то я бы не отказалась.

Я бы с удовольствием поехала с Ивлином в Париж, но он был женат, и, стало быть, на это нечего было и рассчитывать.

Когда он уехал, я опять вернулась к прежним привычкам и отдавалась чуть ли не каждому, кто бы только ни пожелал, позволяя мужчинам пользоваться моим постоянным возбуждением.

Работа в консульстве порядком мне надоела. Слишком уж она была монотонна, да и возможности роста не предвиделось.

Иногда мои серые будни прерывал звонок очередного мужчины, нуждавшегося в какой-либо справке. Так мне и позвонил Дирк, голландец, которому надо было разузнать порядок получения визы в одну из стран, которую представляло наше консульство.

Во время телефонного разговора с ним мне показалось, что он должен быть очень красив – во всяком случае, голос у него был великолепный. Минут через десять он вдруг сказал:

– Да хватит о делах. Почему бы нам не пообедать вместе?

Мы встретились в одном из ресторанов около Центра Рокфеллера. Если он и не был так красив, как я себе представляла, то уж наверняка оказался очень милым и естественным.

Во время обеда он рассказал о своей личной жизни, о неудачном браке, который он словно крест нес вот уже 20 лет. Жил Дирк, по его словам, только ради детей и работы.

Я прямо спросила о его сексуальных проблемах, в частности, есть ли у него любовница.

– Нет, когда есть необходимость, пользуюсь услугами девушек по вызову, – ответил он.

Чтобы было понятно, насколько наивной я оставалась в этом смысле, скажу только одно: я даже точно не знала, что такое «девушка по вызову».

Я всерьез считала, что номера телефонов этих девушек не печатают в телефонных справочниках, а речь скорее идет о какой-то организации, куда обращаются, если вам нужна черная девица с большой грудью или какая-нибудь сверхтощая азиатка – словом, нечто вроде посреднического агентства.

Дирку перевалило уже за сорок, и мне казалось, что люди его возраста довольно часто занимаются такими вещами.

После обеда он предложил провести вечер в каком-нибудь спокойном месте. Я сразу же согласилась – в конце концов, я переспала с доброй половиной мужчин, работавших в Центре Рокфеллера, так почему же должна отказывать соотечественнику?

Соня уехала в отпуск на три недели, и я предложила Дирку прийти ко мне в шесть часов. Он был очень доволен, да и я не прочь провести время со столь милым и тонким мужчиной.

Однако все произошло не так, как я надеялась. Дирк оказался импотентом и мог кончить только тогда, когда звонил другим девушкам и рассказывал им всякие непристойности. При этом он должен был ласкать языком мой половой орган. Через час он собрался уходить, хотя ему явно со мной очень понравилось. Мне тоже приятна была его компания, хоть он и совсем не походил на Рудольфа Валентино.

В этот вечер произошло еще кое-что. Дирк оделся, достал из кошелька сто пятьдесят долларов и протянул их мне.

И опять я очень удивилась, но в этот раз совсем по другому поводу: меня поразила сумма. Ивлин дал мне сто долларов за неделю, прожитую с ним, а Дирк – полтораста за час!

Дирк объяснил мне свои действия примерно так же, как и Ивлин, но куда более конкретно.

– Ксавьера, уж если тебе приходится зарабатывать деньги таким способом, то я хочу помочь тебе встретить нужных людей. Ты должна это сделать. Зачем зарывать свой талант в землю?

Теперь я уже разделяла такую точку зрения.

– Хорошо, перейдем к делу.

Дирк набрал какой-то номер. Ему ответил низкий и хриплый голос.

– Кто у аппарата? – прокричали в трубку.

– Здравствуй, Пирл, это Дирк. Здесь рядом со мной одна особа, с которой ты, по-моему, должна встретиться.

Пирл Гринберг была хозяйкой третьеразрядного заведения, а Дирк – одним из ее клиентов. Он рассказал ей обо мне.

– Ладно, – весело крикнула она. – Привези ее ко мне. Она может начать работать уже сегодня вечером.

Дирк дал мне адрес в Гринвич Виллидж, в небогатом районе на Девятой улице. Нужно было приехать к восьми вечера. Но меня мучил вопрос: как одеваются проститутки для работы? Я вовсе не желала походить на сложившийся у меня стереотип: чересчур размалеванные женщины в париках, облегающих платьях и черных чулках.

«К черту все это, – решила я. – Да, может быть, я и веду себя, как проститутка, но будь я проклята, если и оденусь так же!»

Я отправилась туда в чем была: в юбке и рубашке.

Такси доставило меня к жалкому на вид зданию. Я поднялась по грязной лестнице на пятый этаж и постучала в дверь моего первого борделя.

– Кто там? – спросил через плотно закрытую дверь хриплый голос Пирл.

– Ксавьера. Мы с вами договаривались о встрече.

Прошла, пожалуй, целая минута, в течение которой я слышала, как открываются цепочки и замки. Наконец, совсем не грациозная женщина открыла мне дверь. Она носила парик, была довольно толста, ее необъятная грудь низко отвисла.

– Рада тебя видеть, – приветствовала меня Пирл. – Входи.

Место, где я оказалась, даже чисто внешне напоминало бордель: красные занавески, скамейка с потертой обивкой, всюду валялись шарфы, парики, халаты и нижнее белье. В комнате стоял проектор для просмотра порнофильмов.

Посреди комнаты на простыне лежал некрасивый толстый еврей. Сразу было видно, что Пирл только что забавлялась с ним: его член торчал вверх, словно обелиск Вашингтона.

– Ну, вот и твоя первая жертва, – махнула рукой в его сторону Пирл. – Давай, моя красавица, перепихнись с ним.

Я разделась, уселась на толстяка верхом и полностью отдалась делу. Вскоре мне стало действительно приятно, так как мой клиент оказался довольно милым человеком, а его член был жестче полицейской дубинки.

Несомненно, я ему очень понравилась, и Пирл не скрывала радости от такой находки, как я.

Целый час она звонила всему Манхэттену:

– У меня сейчас появилась очаровательная евреечка из Голландии. Она очень любит секс и умеет в постели делать все, что пожелаете.

Так началась моя работа у Пирл, хоть и не принесшая мне больших доходов, но все же обогатившая меня необходимым опытом – во многом благодаря именно Пирл, очень порывистой, гордой, милой и всегда пребывавшей в хорошем настроении.

У Пирл был сутенер, который никогда не показывался, но поддерживал ее в моменты денежных затруднений. Все клиенты Пирл были преимущественно из портных (разумеется, не хозяева, работники среднего звена), платившие от 25 до 50 долларов. Мне часто приходилось обслуживать их прямо в ателье, когда остальные коллеги уходили с работы.

Мужчины – а их часто бывало трое или четверо за раз – сдвигали вешалки с одеждой, устраивая что-то вроде перегородок, на пол клали ворох платьев и пальто и по очереди занимались со мной любовью.

С точки зрения гигиены это представляло собой известную проблему, и один из клиентов всегда приносил рулон туалетной бумаги. После таких сеансов, длившихся, как правило, два часа, у меня на спине оставались отпечатки молний, крючков, пуговиц, застежек – в зависимости от моды.

Мы с Пирл договорились, что мне достается 60 процентов заработка. Таким образом, из каждого 25-долларового гонорара мне доставалось 15. Немного, конечно, но сравните с теми 150 долларами, что я зарабатывала в консульстве за неделю!

В первые три недели из-за отпуска Сони я еще могла приводить своих клиентов домой, но когда моя соседка вернулась, все осложнилось. Теперь мне приходилось принимать клиентов либо у Пирл, на другом конце города, либо в жалкой комнатке одного из моих друзей-гомосексуалистов. Расплачивалась я с ним, покупая время от времени лосьон после бритья или рубашку.

Естественно, такая ситуация была нетерпима. Не раз мне приходилось часа в три ночи, дрожа от холода и устав после работы, ждать такси где-нибудь на перекрестке.

Транспортную проблему я частично решила по голландскому образцу – на деньги, заработанные у Пирл, купила велосипед. Крутя педали, я ездила на встречи в обед и вечером, экономя таким образом деньги и время.

Когда я только осваивала новую профессию, то была настолько наивна, что совершенно ничего не скрывала – видимо, из-за того, что не видела ничего дурного в моем занятии. Мне всегда удавалось оправдаться в собственных глазах. Правда, однажды в субботу, еще до возвращения Сони из отпуска, случилась неприятность.

От меня только что ушли два клиента. В ожидании третьего я занялась ремонтом велосипеда. В дверь позвонили. Я тогда была совсем неосторожна и открыла дверь, даже не взглянув в глазок. В квартиру вошел человек в голубой форме.

– Я представитель закона, – объявил он.

Правда, больше он смахивал на хулигана: форма помята, нос разбит, нет передних зубов.

– Меня зовут Мак, малышка, – представился полисмен.

Он уселся без всякого приглашения и принялся обвинять меня в занятии проституцией, сославшись на жалобу соседей.

– Я – проститутка?! – возмутилась я. – Я работаю секретарем в консульстве, а сейчас, сами видите, чищу велосипед и никому не мешаю.

– Налей-ка мне для начала виски! – рявкнул Мак.

Я впервые встретилась с блюстителем закона и даже не представляла, как нужно себя вести в таких обстоятельствах. Потому-то я и подчинилась и налила ему.

Вернувшись в салон со стаканом в руке, я увидела, как он роется повсюду, открывает шкафы, копается в бумагах – словом, сует свой нос, куда не следует.

Потом он заговорил о вещах, не имевших никакого отношения к его визиту. А я с минуты на минуту ожидала клиента, поэтому попросила Мака извинить меня и вышла в другую комнату переодеться. Но он последовал за мной.

Его ширинка была расстегнута, и он уже полез доставать свой член. Потом он швырнул меня на кровать, и тут я совершенно непроизвольно закричала:

– Помогите! Полиция! Помогите!

Хоть Мак и представился полицейским, после крика «Полиция!» все-таки сразу же оставил меня в покое и перешел к словесной атаке.

– Вот что я тебе скажу, малышка. Я живу в Куинсе, у меня жена, четверо детей, ждем пятого. Так вот, вы, девицы, зарабатываете деньги без всякого труда, а я кручусь, как собака, за нищенскую плату.

Хотя опыта мне и не хватало, однако я сразу сообразила, к чему он клонит.

– Ты будешь платить мне немного раз в неделю, а я тебе обеспечу необходимую защиту…

– Ну, уж нет, – ответила я, – никакого покровительства мне не нужно, ничего дурного я не делаю.

– Послушай, куколка, я сейчас уйду, а ты хорошенько подумай над моим предложением.

Внешне я оставалась спокойной, но на самом деле очень испугалась. Сразу же после ухода Мака я позвонила своему следующему клиенту, психиатру, и рассказала обо всем.

– Это обман, – заявил он. – Кто-то хочет тебя напугать. Впредь будь осторожнее, а сейчас посмотри, не пропало ли что из квартиры.

Я тут же пошла в комнату. Мой взгляд сразу же упал на секретер, где до прихода «полицейского» лежали 100 долларов, моя дневная выручка, и дорогой фотоаппарат. Сейчас – пусто!

Не было почему-то и конверта с порнофотографиями, на которых я была запечатлена еще в Голландии и сохранила у себя просто на память.

Деньги и фотоаппарат украл большой специалист! Я злилась на себя за то, что держала их в таком доступном месте. Что же касается фотографий, то я довольно скоро узнала причину их исчезновения.

Через три дня, когда вернулась Соня, я рассказала ей о происшедшем, умолчав лишь о моих клиентах. Она попеняла мне за мою наивность, ведь в таких случаях полицейский обязан предъявлять ордер на обыск. Этот инцидент никак не улучшил наши отношения с Соней. Они постепенно портились, а если и была вещь, которую я хотела сохранить, так это наша с ней дружба.

Ее волновала моя все более прогрессирующая аморальность. Она-то ведь не подозревала, что я больше не позволяю мужчинам просто пользоваться мной. Если мне кто-то нравился, я всегда была готова заниматься с ним любовью бесплатно. Но ночью я была только профессионалкой – и никем другим.

Мы с Соней долго обсуждали эту проблему и наконец решили: чтобы сохранить нашу дружбу, кому-то из нас нужно уехать. Вызвалась Соня. Ей повезло: она нашла очень милую квартиру в старом здании на 53-й улице в Восточном районе. Ей там жилось значительно лучше, чем пришлось бы мне, так как ее соседями были старики, и дом больше походил на богадельню, чем на дом свиданий.

Я осталась в старой квартире, за которую теперь могла платить одна, хотя плата поднялась до 285 долларов. Я неплохо зарабатывала секретарской работой днем и как проститутка ночью. Клиентура у меня была хорошая, я составила ее с помощью очень довольных связями со мной мужчин, рекомендовавших меня своим друзьям.

Могу без ложной скромности утверждать, работала я прекрасно. За последние годы я накопила богатейший сексуальный опыт, узнала все позы и трюки, доставляющие максимальное удовольствие как мужчинам, так и женщинам.

Дирк, мой первый клиент, заходил ко мне регулярно. Он рекомендовал меня всем своим друзьям. Я говорю это лишь в доказательство того, что работала на совесть и действительно профессионально.

Со мной и речи не могло быть о том, чтобы перепихнуться раз-другой и бежать домой, как это принято в Америке. Я действительно любила и секс, и мою профессию: мне не нужно было стимулировать удовольствие, и я никогда не торопила своих клиентов.

Пирл уже знала, что все были мной очень довольны, и я настояла на том, чтобы встречаться только с клиентами, платившими 50 долларов, из которых я получала 30. Качество моей клиентуры значительно возросло. Больше у меня не было продавцов и коммивояжеров. Теперь я обслуживала президентов компаний, адвокатов, банкиров, торговцев недвижимостью и политиков. Мне стало тесновато в рамках того бизнеса, которым занималась Пирл. Я чувствовала необходимость подняться выше по профессиональной лестнице и найти достойное меня заведение.

Где-то в ноябре, наконец, произошли долгожданные перемены. Один из клиентов представил меня двум женщинам, занимавшим значительное место в моей жизни весь следующий год. Их звали Мадлен и Жоржетта, они входили в число самых известных «мадам» Нью-Йорка.

Один горячий мужик по имени Джим Уэтни, любивший спать с десятью девицами сразу и как-то раз за одну ночь обслуживший семерых из них, позвонил Мадлен и Жоржетте и сказал:

– Такая девушка, как Ксавьера, должна работать только у вас!

Уже несколько лет Мадлен считалась одной из самых влиятельных директрис сети «девушек по вызову» Нью-Йорка. Она сменила на этом месте Дафнэ, лесбиянку, у которой был дом с бассейном на Лексингтон Авеню, закрытый полицией в июле 1968 года. Об этом даже напечатали большую статью в «Дейли ньюс», что в общем-то смертельно для заведений подобного рода. Сейчас в этом доме обосновался Картер Берден, один из членов городского совета, и занимается там политической деятельностью.

У Мадлен дело было поставлено лучше, чем у Дафнэ, как по размаху, так и по репутации. Ее четырехэтажный дом находился в квартале Мюррей Хилл. В доме, кроме номеров, имелся бар, где можно было выпить и познакомиться с клиентом.

Джим Уэтни проводил меня к Мадлен темной ноябрьской ночью. Джим позвонил. Нам пришлось долго ждать, пока открыли дверь и метрдотель впустил нас. Ожидалась группа богатых директоров компаний, решивших повеселиться с девицами после делового обеда в ресторане «Двадцать один». Им как раз не хватало одной девушки, и меня попросили заменить ее.

Я, конечно, никогда не считала квартиру Пирл дворцом, но по сравнению с тем местом, куда я попала, она вообще казалась тюремной камерой.

Вестибюль выглядел очень элегантно. Пол был выложен мрамором и черепицей, а потолок украшала чудесная люстра. Справа располагался салон со стенами, покрытыми затемненными зеркалами. В глубине – большой стол розового дерева для обедов, а еще дальше – огромная, достойная Лукулла кухня. В комнате находилось около десятка шикарно одетых девушек. Все это скорее напоминало дом моды, а не дом свиданий.

Наконец Мадлен подошла ко мне. Этой красивой и элегантной женщине перевалило далеко за тридцать. Она носила превосходную прическу, ее макияж можно было назвать настоящим аристократическим. Платье она надела от Пуччи.

– Добро пожаловать ко мне, Ксавьера, – сказала она.

Тут меня ждал другой сюрприз. В ее речи слышался акцент. Королева «девушек по вызову» Нью-Йорка была родом из той страны, где я прожила два года, – из Южной Африки.

Мадлен показала мне дом. На втором этаже находились номера – комнаты с простой, но со вкусом подобранной мебелью. Третий этаж был точной копией второго и отличался от него только цветом.

На четвертом этаже была комната отдыха, очень импозантная, типично мужская, с балконами и деревянными скамьями. Напротив друг друга располагались бар с прекрасным набором напитков и стандартный кинопроектор, наподобие тех, какими пользовались в кинотеатрах.

Филипп, метрдотель, помогал гостям освободиться от верхней одежды и провожал их в бар или салон.

За работой девушек наблюдала секретарша Мадлен, молодая рыжая лесбиянка Синта, одетая в черно-белую униформу. Она постоянно ходила по дому, наблюдая, кто кого выбрал и сколько раз, ведь если девушек не контролировать, те могут заявить, что обслужили больше гостей, чем на самом деле. Да и клиенты иной раз норовят заплатить поменьше. Синта и должна была все записывать, чтобы заведение не вылетело в трубу. (Кстати, с тех пор она уже работает у меня как девушка по вызову.) Мадлен всегда была очень мила с клиентами и часто сама подбирала пары.

Это была моя первая встреча с девушками, занимавшимися сексом в такой большой компании, и мне очень хотелось присоединиться к ним. Сама я всегда думала, что в проститутки идут или девушки из самых низов, или совершенно тупые сексуальные маньячки. Однако к девушкам Мадлен, таким ухоженным, симпатичным и весьма хорошо воспитанным, такие определения никак не относились.

Пока мы ждали наших клиентов, я все спрашивала себя: о чем же можно говорить с проститутками? Что за ерунду им можно рассказывать? Что-нибудь в этом роде: «Что вы думаете о секретных бумагах Пентагона?» Или: «Как повлияло замораживание цен и заработной платы на вашу профессию?» Я чувствовала, что разговор о деньгах, клиентах и тому подобных вещах стал бы проявлением дурного тона, но меня всегда интересовало, чем люди мотивируют свои поступки. Я решила устроить свой собственный опрос. Откуда вы? Сколько времени вы занимаетесь нашим делом? Любите ли вы секс вообще и профессиональный секс в частности? Другими словами, я задавала им риторический вопрос: «Что такая девушка, как вы, делает в таком месте?»

Кармен, страстная девица из Бразилии:

– Ненавижу эту работу, но мой приятель дает мне прикурить, когда я прихожу домой без денег.

Криста, немка, проворковала:

– Я замужем, и мой муж знает, чем я занимаюсь. Но это – дополнительный заработок для семьи, а это очень кстати.

Анни, американка, процедила сквозь зубы:

– Терпеть не могу мужиков, я лесбиянка. Для меня это только способ заработать на жизнь.

Кроме негритянки Лауры и меня, никто не сказал, что любит то, чем приходится заниматься.

– Да, я люблю секс, люблю мужчин, когда они не слишком мне надоедают, – с улыбкой объяснила Лаура. В отличие от других в ее голосе не было ни жестокости, ни разочарования.

Мы с Лаурой сразу понравились друг другу. Сегодня мы с ней остались только вдвоем из всей той маленькой группы и сделали неплохую карьеру в нашей профессии. Мы продолжаем встречаться и по работе, и просто ради удовольствия видеть друг друга. Лаура стала очень дорогой девицей и работает уже только на себя. Ну, а о моих успехах вы уже знаете.

Наконец, приехали двенадцать довольно молодых людей. Все уже слегка навеселе, все, как один, одеты в строгие костюмы, при галстуках. Филипп принял их, помог раздеться, а Синта проводила в бар. Они еще немного выпили и познакомились с нами.

Каждый из них захотел на этот раз иметь по две девушки сразу или поочередно. Словом, все было прекрасно. Кстати, в эту ночь работа великолепно сочеталась с удовольствием.

Все получили то, что хотели. Синта прохаживалась по дому, записывая имена занимавших зеленую, голубую или розовую комнаты вместе с партнерами.

Часам к трем утра, когда все уже оделись и пили кофе в салоне первого этажа, Мадлен решила развлечь всех особым зрелищем в качестве премии за чудесно проведенный вечер.

Она сразу поняла, что мы с Лаурой прекрасно понимаем друг друга и любим нашу работу, и попросила нас показать гостям сценку с лесбийской любовью.

Я бы с удовольствием воспользовалась возможностью немножко позаниматься любовью с Лаурой, но у меня никогда еще не было половых связей с чернокожими, а мое пребывание в Южной Африке заставляло меня смотреть на такие вещи негативно.

У Лауры таких комплексов не было, и когда она разделась, продемонстрировав всем прекрасное, влекущее тело, великолепную грудь с сосками, похожими на наперстки, я сразу решила, что она будет моей первой черной любовницей.

Мы залезли с ней на стол, и я начала нежно и медленно целовать ее, лаская лицо, плечи, постепенно спускаясь все ниже, до пупка, потом до великолепного подтянутого живота, чтобы наконец добраться до ее розового полового органа, скрытого густыми волосами.

Гости и девицы стали понемногу возбуждаться и вскоре опять разделись. Галстуки, рубашки, трусы летели в разные стороны. Одни мужчины начали онанировать, другие сразу же полезли на девиц. Сама Мадлен была так возбуждена, что тоже разделась. Должна вам сказать, что для сорокалетней женщины у нее было великолепное тело, а ее большая грудь оставалась крепкой и округлой – впрочем, я думаю, это от уколов силикона. Она тоже забралась на стол и выбрала себе партнера.

Потом я узнала, что если Мадлен хочет какого-нибудь мужчину, а тот не отвечает ей взаимностью, она страшно злится, и от этого страдают все окружающие. Слава Богу, на сей раз никакого скандала не произошло, и все кончилось общей свалкой, в которой Синта, перебегая от пары к паре, только и успевала записывать, кто и с кем сколько раз кончил.

Этот маленький спектакль принес и дому, и девушкам большой доход, а Мадлен осталась очень довольна мною как главной актрисой финала того вечера. Перед моим уходом она предложила мне постоянную работу у нее. В то же время я встретила и Жоржетту Аркурт, заведение которой располагалось в одном из домов на Йорк Авеню. Правда, я очень быстро узнала, что не так-то просто перейти из одного дома в другой, и если уж ты хорошо работаешь у одной «мадам», то ты у нее и останешься.

Заведение Мадлен нравилось мне больше, так как было куда импозантнее, имело устойчивую, хорошую репутацию и более изысканную клиентуру.

Жоржетта не отличалась такой надежностью, все время куда-то переезжала, и потому в ее салоне всегда стояли сундуки и постоянно был ужасный беспорядок. К тому же она не обладала ни классом, ни умением, присущими Мадлен.

Когда я попала в компанию Мадлен, мне пришлось прекратить все профессиональные отношения с Пирл, но я продолжала видеться с ней по-дружески, я вообще всегда к ней хорошо относилась.

Моя дневная, официальная, и вечерняя, профессиональная, жизнь вступили в противоречие. На работе дела шли не слишком хорошо, коллеги и начальство не раз замечали мой усталый вид, слышали, как мне постоянно звонят по телефону, да и одеваться я стала слишком элегантно для секретарши с небольшим заработком.

В общем, установить истину о моей настоящей деятельности было для моих сослуживцев не более, чем вопросом времени. Как это и принято в консульствах, мой шеф весьма дипломатично посоветовал мне сменить работу. Он даже рекомендовал меня в одну из миссий при ООН и дал мне хорошую характеристику.

Я воспользовалась его советом – другого-то выхода у меня все равно не было, – сдала несколько экзаменов по переводу и машинописи и была принята на работу. Работать я начала с первого ноября 1969 года. Новая должность тоже оказалась чисто административной и такой же скучной, как и предыдущая. Это-то, кстати, было неплохо, ведь после бессонных ночей у меня оставалось недостаточно сил, чтобы сосредоточиться на письмах, которые диктовал мой шеф-посол.

Моя квартира тоже начала мне очень мешать. Она была слишком обширна, в ней все сложнее становилось поддерживать порядок. Пользовалась я фактически только одной комнатой. Потому-то, сменив работу, я переехала в однокомнатную квартиру на Первой Авеню в пяти минутах ходьбы от моего офиса. При моем переезде произошло одно событие, убедившее меня в том, что когда занимаешься такой нелегальной профессией, как проституция, с тобой может произойти любая неожиданность. Сначала был мнимый полицейский, а теперь появился специалист по перевозкам – Мюррей.

Мюррей, толстый турок еврейского происхождения, был похож на дурно воспитанного – или, скорее, плохо дрессированного медведя, а его деятельность вовсе не ограничивалась перевозкой мебели. Он заговорил со мной на тему, страшно меня раздражавшую, но через некоторое время приобретшую для меня особый смысл.

– Готов спорить, мисс Ксавьера, что вы очень любите развлекаться, – сказал он с кривой ухмылкой, когда вся мебель уже была свезена вниз.

– Мюррей, – холодно ответила я, – то, что я люблю, совсем вас не касается.

– Да не нервничайте вы так, милочка. Я ведь могу во многом помочь такой девушке, как вы.

– Не понимаю, чем вы можете помочь, кроме перевозки мебели. В остальном я сама как-нибудь разберусь.

Однако Мюррей не сказал еще своего последнего слова. Когда он отправил своих помощников, то продолжил:

– Это самое прекрасное место для вашей работы, мисс.

– Извините, я не совсем понимаю.

– Это очень спокойный дом, и вы сможете там работать, сколько захотите. Там никто не будет приставать к проститутке, только вы должны подмазать портье.

– Хорошо, Мюррей, я все поняла.

Я ни в чем ему не призналась, мне очень хотелось от него побыстрее избавиться, но в то же время он меня заинтриговал.

– Вы ведь совсем новичок в этой профессии. Свежая и естественная. Такой и оставайтесь, только постарайтесь ни во что не влипнуть, а то это может вам дорого стоить. Если у вас возникнут трудности, позвоните мне.

Он протянул мне бумажку с номером телефона.

– Прекрасно, Мюррей. Я надеюсь, ваша помощь мне не понадобится, но тем не менее спасибо. Простите, но у меня сейчас много дел, поэтому не смею вас задерживать.

Мюррей вышел, и я стала обустраивать мою квартиру.

Моя жизнь была хорошо организована, и в течение двух месяцев все шло как по маслу, хотя работа в миссии, признаться, утомляла. Хоть я и говорила на языке моих сослуживцев, они постоянно недвусмысленно давали мне почувствовать, что я им чужая. Иногда, чтобы я не поняла, о чем идет речь, они пользовались неизвестным мне диалектом. Однако моя ночная работа становилась все более значительной и живой, да и приносила все больше доходов, поэтому скучная атмосфера миссии не слишком угнетала меня.

Я находила возможность в обеденный перерыв сбегать домой и принять двух клиентов, а иногда и Мадлен или Жоржетта звонили мне с просьбой принять кого-нибудь в обед.

Мадлен всегда выбирала меня для особых клиентов – мазохистов, любящих наручники, цепи и хлыст. Это стоило значительно дороже обычной работы, однако требовало больше времени. Я даже просила Мадлен предупреждать меня заранее, чтобы успеть одеться соответствующим образом: юбка или куртка из кожи и черный свитер, а может, еще что-нибудь пострашнее, и во время обеда не тратить времени на переодевание.

Мне очень нравилась скрытность Мадлен, когда она говорила со мной по телефону:

– Ксавьера, у меня есть скоч (то есть клиент за 50 долларов) или шампанское (клиент за 100 долларов), не могла бы ты прийти ко мне выпить стаканчик в двенадцать или в час?

При этом она посмеивалась – ведь ей никогда не приходилось встречать секретаршу, зарабатывавшую несколько сот долларов в неделю во время своих обеденных перерывов.

К сожалению, далеко не все мои клиенты соблюдали надлежащую конспирацию, и из-за них я лишилась места. Самой большой моей проблемой в миссии была старая дева-телефонистка. Потом я узнала, что она подслушивает все мои разговоры, а некоторые из них были весьма компрометирующими.

– Ксавьера, – говорили мне иногда, – я бы хотел бросить тебе палку в час. Встречаемся у тебя, ладно?

Эта пятидесятилетняя старая дева, конечно, не догадывалась, что я отдаюсь за деньги, но она уже повсюду стала трезвонить, будто мисс Ксавьера – самая большая ветреница постоянного представительства при ООН. Скандал! Ужас!

Я уже чувствовала, как тучи сгущаются надо мной, и решила, что единственная возможность спасти себя – это совратить посла. А тот, казалось, и сам был не против. Если бы дело приняло нежелательный оборот, не мешало иметь в его лице надежного союзника.

Как-то в пятницу он пришел ко мне выпить стаканчик и пережить – по крайней мере, так он считал – романтическую и тихую любовную сцену. Но в этот день у меня совсем не было времени, потому что к семи часам я ждала двух клиентов.

Я налила ему коньяку и села рядом с ним на диван.

– Ксавьера, – начал он, – я мечтал об этой встрече вот уже много недель.

Пока он рассказывал о своих мечтах и желаниях, я успела снять с него пиджак, галстук, рубашку и обувь, а когда он решился нежно поцеловать мои волосы, ухо и шею, то был уже совершенно голым.

Я быстренько занялась с ним любовью, стараясь доставить начальству как можно скорее побольше удовольствия, ведь у меня совсем не было времени. Сеанс у меня послу, очевидно, понравился – целых две недели, диктуя мне ответы на письма, он спрашивал между делом:

– Ксавьера, свободны ли вы сегодня вечером?

У него случился бы сердечный приступ, скажи я ему, чем занимаюсь по вечерам. Он мне ни разу ничего не заплатил и так никогда и не узнал правды.

– Господин посол, – отвечала я ему, – я жду вас у себя сегодня в шесть.

Однако на работе дела шли все хуже и хуже. Эта старая вешалка, телефонистка, сумела настроить против меня моих коллег, и те уже были близки к разгадке моей тайны. Некоторые из них требовали служебного расследования: как это я могу одеваться столь элегантно на зарплату секретарши? Да и что означают эти скабрезные телефонные звонки?

Как-то утром, приехав в миссию, я увидела, что кто-то вскрыл мой письменный стол и вытащил записные книжки с адресами, которые я имела глупость оставить в ящике. Таким образом, после трех месяцев работы мне пришлось навсегда проститься с мыслью о карьере секретарши.

## 6. НЕМНОЖКО МАЛЕНЬКИХ УБИЙСТВ

Еще работая в миссии при ООН, я кое-что слышала о постоянном шантаже, которому нередко подвергались девушки и замужние женщины, промышлявшие проституцией. Такой шантаж превратился в настоящую индустрию, вымогатели представляли еще большую, чем полиция, опасность для тех, кого можно назвать куртизанками в свободное время.

Я уже жила в новой однокомнатной квартире, когда шантажисты, видимо, довольно долго следившие за мной, наконец, пожаловали в гости.

Однажды холодным ноябрьским вечером я вернулась домой и нашла у себя под дверью какой-то конверт. Сначала я подумала, что это записка от хозяина дома с требованием квартплаты. Прошло уже две недели, как Мюррей перевез мои вещи, но я еще ни за что не платила.

Мое имя на конверте было написано карандашом, но почерк был вроде бы детский и какой-то дрожащий. Мне почему-то сразу показалось, что в этом письме нет для меня ничего хорошего.

Внутри я нашла фотографию, повергшую меня в шок. Кто-то собрал вместе карточки, которые Мак, фальшивый полицейский, украл у меня, и переснял их «Поляроидом». На одной из них было ясно видно, как я беру у кого-то минет, а на других я же занимаюсь онанизмом. Больше в конверте ничего не было.

Я перепугалась, выбежала из квартиры, бросилась в лифт, спустилась на первый этаж. Мне нужно было срочно переговорить с портье.

– Послушайте, у меня большие неприятности, – начала я.

Я ему доверяла и относилась, как к отцу.

Разумеется, он знал, что я занимаюсь проституцией, но я уже купила его молчание. Я, конечно, не стала показывать ему снимки, только объяснила, что кто-то пришел и подсунул под мою дверь конверт, которого там не должно было быть.

– Вы не видели кого-нибудь из чужих, кто бы поднимался наверх?

Портье почесал затылок и сказал:

– Дайте подумать… Да, действительно, теперь припоминаю: какой-то довольно молодой человек поднимался к вам сегодня во второй половине дня. То ли очень пьяный, то ли нашпигованный наркотиками – я уж и не знаю, чем сейчас травится молодежь, – но прямо он идти не мог. Он был небрит, пожалуй, неделю, грязный и задрипанный длинноволосый блондин. Он сказал, у него для вас письмо.

Старик улыбнулся и продолжал:

– Он назвал ваше имя. Я ему предложил передать письмо через меня, однако он отказался. В конце концов я разрешил ему подняться.

Никто из моих знакомых не соответствовал этому описанию. Я поблагодарила портье и дала ему пять долларов. Потом поднялась к себе. Я прекрасно понимала, что шутки кончились. Словно в подтверждение моих мыслей зазвонил телефон. Какой-то грубый голос проговорил:

– Это мисс Ксавьера?

Я ни секунды не сомневалась, что звонок прямо связан с историей с фотографиями.

– Да, – прошептала я.

– Надеюсь, вы получили наше небольшое послание?

– Да, – ответила я, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Мисс Ксавьера, мы хотим, чтобы вы серьезно отнеслись к нашему предложению и быстро дали ответ. Мы позвоним вам завтра в семь вечера. Нам нужно пять тысяч долларов. Ну, а если нет…

– Что-что?! Пять тысяч за эту несчастную фотографию?

– Да, – в голосе явно слышалась ухмылка. – Мы знаем, что вы иммигрантка, и у вас не все в порядке с документами. Мы можем запросто вышвырнуть вас из страны пинком под зад, доказав в иммиграционной службе, что вы позируете для порнофотографий, – вымогатель зло рассмеялся. – Отправим фотографии к вам на работу. Вас сразу же уволят. Подумайте об этом. Завтра в семь мы позвоним.

Он повесил трубку. Никогда в жизни я не испытывала подобного. Вот уже скоро год, как уехал Карл, и с тех пор я сама справлялась со всеми проблемами. Кроме Сони, друзей у меня не было, так как я жила слишком скрытной жизнью. Среди моих клиентов было несколько адвокатов, но я сразу же принялась решать архисложную проблему: как собрать такую астрономическую сумму – пять тысяч! Я листала записную книжку и ломала голову: к кому же обратиться?

Вот уже четыре месяца, как я «ходила» с одним адвокатом по имени Мартин Джоффри. Он был еврей, обладал очень мягкими манерами, правда, был немного чопорным. Я познакомилась с ним сразу после разрыва с Карлом. Он знал, как я страдала, какая у меня чувственная натура. Мартин внимательно следил за тем, что он называл моим постепенным падением, особенно после моего знакомства с Пирл. Он страшно переживал, видя, как молодая обаятельная еврейка из Голландии дошла до такой жизни. Наши с ним отношения строились на нежности и, может быть, даже на любви. Я им очень дорожила и была уверена, что могу на него рассчитывать в случае осложнений.

Я сразу позвонила Мартину. Он даже не представлял, что делать в таких случаях, и смог только посоветовать:

– Только не вздумай платить! Если поддашься шантажисту, тебе придется делать это всю жизнь.

Такой ответ не мог меня устроить, и я стала звонить другим. Но никто не мог мне помочь. Я уже стала просить пять тысяч долларов в долг.

– Я отдам их, даже если мне придется уйти с работы и обслуживать дополнительных клиентов, – умоляла я.

Некоторые из тех, к кому я обращалась, были очень богаты, однако я быстро поняла, что каждый прибегающий к услугам проститутки совершенно безразличен к ее личным проблемам, за исключением случаев, когда он вместе с ней попадает в какую-нибудь грязную историю.

Ночь напролет я безрезультатно звонила всем, кого знала.

Наутро, когда я была уже на грани истерики, я нашла в своей записной книжке обрывок бумаги с адресом и телефоном Мюррея. Мне уже пора было уходить на работу.

Мюррей был перевозчиком мебели, и он-то совсем не походил на ветрогона. Я решила, что мне нужно прибегнуть скорее к помощи того, кто таскает шкафы, чем великосветских львов, любителей тенниса. Они хорошо воспитаны и умеют долго и красиво говорить, но вот делать ничего не желают. Я позвонила Мюррею и объяснила все. Он ответил, что если шантажисты обещали позвонить мне в семь, то он придет ко мне на полчаса раньше. Он посоветовал мне не назначать свиданий и ничего не планировать на сегодняшний вечер, пока все не будет улажено.

– Мне нужно, чтобы вы сегодня были со мной и делали то, что я вам скажу. Вот и все.

Это уже напоминало приказ. Разумеется, я отменила все встречи и отвечала на каждый звонок, пожалуй, слишком резким тоном:

– Оставьте меня в покое, я никого не хочу сегодня видеть! – почти рычала я.

Ровно в шесть тридцать Мюррей позвонил в дверь. Я не встречалась с ним больше трех недель после переезда и теперь, наконец, рассмотрела его как следует. Он был очень сильным мужчиной, черноволосым, с темным, изрытым оспой лицом.

Мне показалось, он тоже нервничает. Он обошел квартиру, начав с ванной. Увидев в ней телефонный аппарат, по которому я могла звонить клиентам, когда принимала ванну, заметил, что это очень практично. Потом сказал:

– Ксавьера, я хочу, чтобы сегодня вы меня слушались, и если уж что-нибудь случится, мы должны быть вместе. Ничего не бойтесь. Я знаю, что мне делать.

Мюррей пытался меня подбодрить, ну, а я была так напугана, что еле сдерживала дрожь. У меня не было ни малейшего желания причинять зло кому бы то ни было, даже Маку, укравшему у меня эти фотографии. Все, чего я желала, – это чтобы рядом со мной был сильный человек, который бы в нужный момент встретился с этими подонками, надавал им по мордам и сказал:

– Слушайте, ребята, отдайте ей фотографии и кончайте этот цирк!

– Итак, – снова начал Мюррей, – помните, что шантажисты не хотят вас убивать. Все, что им нужно, – это деньги. Когда они позвонят, ответьте им из ванной, а я сниму трубку в комнате. Вы меня представите как дядю, вашего единственного американского родственника. Я буду представлять ваши интересы, понятно? У меня машина, и если они назначат встречу, мы на нее согласимся.

Телефон зазвонил ровно в семь. Говорил мой вчерашний собеседник. Мюррей снял трубку. Через открытую дверь я видела, как он нервничает. Я объяснила вымогателю, что здесь мой дядя, который и будет всем этим заниматься. Тут включился в разговор Мюррей:

– Здравствуйте! Моя фамилия Аркштейн, я дядя Ксавьеры, ее единственный родственник в Штатах. Я представляю ее интересы и знаю, что эта история с фотографиями очень серьезна. Мне бы не хотелось, чтобы мою племянницу выслали.

Роль обеспокоенного дядюшки Мюррей сыграл великолепно.

– Скажите, сколько вы хотите, и мы назначим встречу. Я бы хотел, чтобы мы покончили с делом сегодня же вечером, ведь малышка всю ночь глаз не сомкнула, и я предпочел бы избавить ее от всяких переживаний.

На другом конце ответили:

– Ладно. Нам нужно пять тысяч долларов. Мы ждем вас напротив памятника у входа на кладбище в Куинсе сегодня ровно в восемь.

Было уже семь. Мюррей согласился, повесил трубку и сказал мне:

– Ксавьера, будьте любезны, принесите мне пива, я должен позвонить.

Я пошла на кухню, а когда вернулась, как раз услышала конец разговора, по всей видимости, закодированного.

– Будь готов забрать мешок картошки у памятника при входе на кладбище в Куинсе в 8 часов 15 минут.

Я совершенно не поняла, что он хотел этим сказать, только от его слов мне стало как-то не по себе. Будто бы я услышала диалог из какого-то триллера. Мюррей допил пиво. Было уже 10 минут восьмого. Он сказал:

– Поехали. Машина ждет внизу.

– Что же будет, Мюррей? – спросила я.

Была ужасно холодная ночь. Лил дождь, и мне совсем не хотелось выходить из дома.

– Ксавьера, делайте, что вам говорят, и не задавайте лишних вопросов. Мы сейчас поедем на кладбище. Я вам все объясню по дороге. Возьмите зонтик.

У меня было два зонта, и я выбрала один из них – с длинным и тонким окончанием. У меня даже ладони вспотели, чего со мной никогда не случалось, а уж если откровенно, то мне казалось, будто я вся вспотела из-за крайнего нервного напряжения. Мы подошли к старой кляче Мюррея.

– Мюррей, а вы не могли бы найти что-нибудь поновее?

Он сказал, чтобы я не беспокоилась. Мы поехали в Куинс. Лило как из ведра, дорога едва была видна. Не знаю уж, как ему удалось доехать до места. По дороге он немного рассказал мне о себе.

– Ксавьера, я занимаюсь не только перевозкой мебели. Я занят и куда более значительными делами. Уверен, вы уже слышали о мафии. Я, хоть и еврей, работаю с этими людьми.

Я задрожала еще сильнее.

– Мафия? Что вы имеете в виду? – я уже почти кричала. – Я не хочу иметь никаких дел с мафией!

Я уже видела фильмы и читала книги, рассказывающие страшные вещи об этой организации. Я знала, что они скоры на расправу, и по их указаниям многие вообще бесследно исчезали с лица земли. До последнего времени я всячески избегала контактов с подобными людьми.

– Десять лет я провел в тюрьме, – продолжал Мюррей. – Теперь мне тридцать семь. И я дожил до этого возраста! Сегодня я беру на себя большой риск только потому, что мне больно смотреть, как мучается такая милая девушка, как вы.

Он повернулся и посмотрел мне в глаза.

– Я окажу вам эту услугу, но и вам, в свою очередь, придется кое-что для меня сделать. То, что нам предстоит сегодня, – отнюдь не детская игра. Серьезная и опасная работа. Точно делайте только то, что я вам говорю, и ничего не бойтесь.

От удивления я широко открыла глаза:

– Что вы хотите этим сказать, Мюррей?

– Послушайте, Ксавьера! Я очень хочу, чтобы увиденное сегодня вы тут же забыли. Никогда не упоминайте моего имени и никому не рассказывайте о том, что произойдет.

Через окна машины я видела улицы, залитые дождем, мне было холодно, но в то же время с меня градом катился пот.

– Мюррей, – прошептала я через некоторое время, – почему мы с вами должны встречаться у кладбища в Куинсе? Ужасное место, особенно в такую ночь!

Он ответил мне, словно несмышленому ребенку:

– Ну, это-то понятно. Вы-то на что надеялись? Не могли же они назначить нам встречу у Сакса или в «Максвелл Плюм». Им с нами нужно поговорить без свидетелей.

В восемь пятнадцать Мюррей остановил машину у кладбища. Рядом проходила большая дорога с интенсивным движением. Справа от нас стоял памятник, а рядом был большой тупик, длиной метров в пять.

Никаких машин вблизи не было видно.

– Мюррей, они над нами посмеялись. Уже восемь пятнадцать, а еще никого нет.

Мне страшно хотелось вернуться домой, пока еще ничего не произошло, однако Мюррей сердито посмотрел на меня.

– Делайте, что вам говорят. Сядьте сзади и заткнитесь. И, ради Бога, перестаньте дрожать, как осиновый лист!

Я схватила зонтик, мое единственное оружие, перелезла через спинку сиденья и устроилась сзади. Мимо нас проехало много машин, но ни одна из них не остановилась. Шло время, но никто не подъехал. Мюррей курил сигарету за сигаретой. Я чувствовала – он тоже очень волнуется. Даже опустил окно, но все равно снаружи ничего не было видно.

Вдруг откуда-то сзади появилась машина с зажженными фарами.

– Вот они, Мюррей! – я посмотрела через заднее стекло и увидела, что на переднем сиденье машины находятся двое мужчин. – Мюррей, тут что-то не так. Мы ведь говорили только об одном человеке?

Мюррей же все время повторял мне:

– Да не беспокойтесь вы, не беспокойтесь!

Машина замедлила ход. Двое пассажиров проверили, сколько нас в машине. Они проехали вперед и остановились метрах в двенадцати от нас, потом закурили и стали спокойно ждать. Потом один из них пошел в нашу сторону. Под светом фонаря я увидела, что он одет в джинсы и белый плащ. Он явно давно не брился, а волосы его были светлыми, длинными и жесткими. Выглядел он действительно подозрительно и полностью соответствовал описанию портье. Он подошел и постучал в окно, Мюррей опустил стекло и сказал:

– Привет! Я ее дядя.

– Чувак, я могу с тобой поговорить?

Мюррей открыл переднюю дверцу. Парню пришлось обойти машину, при этом он все время болтал, но, наконец, уселся на переднем сидении. Он и впрямь накачался наркотиками: расширенные зрачки красноречиво об этом свидетельствовали. Устроившись, он затрещал без умолку:

– Мы ничего плохого не хотим но такая чувиха, как она, не должна таскаться всюду, показывая порнофотографии всем, кому не лень…

В отчаянии я закричала:

– Да что вы несете-то? Никому я ничего не показывала, украли их у меня из дома!

– Заткнись! – рявкнул Мюррей, и я замолчала. Он повернулся к этому парню:

– Пойдем, поговорим. А кто этот другой мужик в машине?

– Никто. А выходить я не хочу. Мы можем снизить цену до четырех тысяч, но платить надо на месте.

Мюррей покачал головой:

– Нет! Давайте-ка поговорим о делах без этой девушки, так что надо бы выйти.

Знаками он показал мне, чтобы я приоткрыла дверь и могла слышать то, что происходит снаружи. Потом он вышел под дождь, а этот молодчик последовал за ним. Судя по его бессвязной болтовне, он, наверное, и не замечал, идет ли дождь или светит солнце.

Когда Мюррей выходил из машины, второй тип вылез из их автомобиля, раскрыл зонтик и пошел к нам. Он казался главным, и, несмотря на темноту и зонт, скрывавшие его лицо, я сразу догадалась, что это Мак – по тому, как он был высок. Втроем они поговорили минут десять. Вдруг мощные фары осветили эту сцену, и огромная машина остановилась позади нас.

Тут я вконец испугалась. Что же происходит? Нас что, попытаются убить? Водитель тяжелого грузовика соскочил на землю, и только теперь я заметила, что недалеко от нас стояла телефонная будка. Шофер вошел туда и стал кому-то звонить. Мне показалось, что он пробыл там целый час, хотя на самом деле прошло не более двух минут.

Все это время меня мучил вопрос: о чем же разговаривает эта троица и что все-таки сделает Мюррей? Наконец, водитель грузовика вышел из будки, сел в машину и уехал.

Мак, тщательно укрывавшийся своим зонтом, вернулся к машине и сел в нее, плотно закрыв дверь. Потом я увидела, как Мюррей сделал молодому знак, приглашая его идти к нашей машине, и услышала его слова:

– Подождите минутку, я их сейчас достану.

Потом Мюррей подошел к машине и громко сказал:

– Дам я вам эти чертовы деньги. Только отдайте мне фотографии.

Я и вправду вела себя, как дура:

– Мюррей, но у меня нет четырех тысяч!

– Заткнись! – хрипло прошипел в ответ Мюррей. Через опущенное стекло машины он достал какой-то коричневый мешок, который был так сильно набит, что, казалось, вот-вот лопнет. Затем он пригласил молодого зайти под свод аллеи, где дождь не мог им помешать считать деньги.

Я видела, как Мюррей направился к тупику. Молодой шантажист прошел рядом со мной, огибая машину, и я на мгновение увидела его лицо, хоть и не очень отчетливо из-за дождя. Мюррей сунул руку в мешок, как бы собираясь достать оттуда деньги. Вдруг раздались три глухих выстрела – и блондин упал. Только я могла видеть то, что происходило в аллее, от второго шантажиста она была закрыта нашей машиной. Мюррей не спеша подошел к машине, засунул что-то в свой карман, сел за руль, и мы поехали. Я все еще сидела сзади.

– Господи, Мюррей, да что же вы наделали?!

Мюррей ответил мне как обычно:

– Не беспокойтесь.

– Да как же мне не беспокоиться? Вы только что убили человека, я ведь слышала, как вы стреляли, хотя у вас и пистолет с глушителем. Это его вы прячете в мешке?

Я бомбардировала его вопросами всю обратную дорогу. Наконец Мюррей проговорил:

– Малышка, с таким дерьмом, как эти люди, церемониться не стоит. Кто дал им право шантажировать девушку, которая вовсю работает, чтобы прокормиться?

– Да, но у вас так и нет фотографий?

На что Мюррей повторял:

– Не волнуйтесь, все фотографии вы получите завтра.

У меня в глазах стояла увиденная мною сцена: блондин, падающий на мокрый песок аллеи. Да, это был наркоман и хулиган, но я видела, как его убили, и убит он был из-за этих проклятых фотографий! Я так и не удержалась от того, чтобы спросить Мюррея:

– Да скажите мне, пожалуйста, что же будет дальше?

Наконец Мюррей ответил:

– Второй придурок, сидевший в машине, не видел, как я убрал молодого, ну, а слышать он тоже ничего не мог из-за глушителя. На сегодня у меня еще есть работа: мне нужно избавиться от пистолета.

– А что будет с тем, другим?

Мюррей ответил, не отрывая глаз от дороги:

– Им займутся.

– Его тоже убьют?

Мюррей ответил почти нормальным голосом:

– Да, пожалуй. Два моих парня давно сидят за стеной кладбища. Эти придурки не могли придумать лучшего места. Через несколько минут толстый тип начнет беспокоиться, почему так долго нет его напарника, и пойдет его искать, – тут Мюррей рассмеялся. – Он увидит, что его дружок валяется на песке, и в этот момент мои люди займутся им. Ну, а то, что будет потом, я расскажу вам завтра.

Без пяти девять Мюррей высадил меня у дома и назначил встречу на завтра. Я только успела войти в дом, как явился клиент, с которым у меня был договор провести вечер. Я-то только что пережила самые ужасные моменты в жизни, а он явился с комплиментами, любезными словами, приветствиями и кучей словесной шелухи. Я едва могла отвечать, и мы отправились обедать в один из ресторанов Чайнатауна. Я перевернула две тарелки, пока смогла проглотить ложку супа, и в конце концов сказала:

– Послушайте, я очень нервничаю. Не могу вам сказать, почему. Поедем в гостиницу, и там я в вашем распоряжении. Делайте со мной все, что хотите, но только не будем возвращаться ко мне. Да и на работу завтра я идти не хочу.

Я немного рассказала ему о том, что со мной произошло, разумеется, без всяких подробностей и без того, чем все закончилось. Он вел себя очень мило, привез меня к себе в гостиницу и всю ночь занимался со мной любовью. Утром он дал мне 100 долларов, хотя я в первый раз в жизни вела себя, как египетская мумия, и лежала рядом с ним бревно бревном.

В одиннадцать утра он проводил меня домой, и я уже собиралась войти в подъезд, когда увидела Мюррея, отдыхавшего в своем грузовике. Мюррей улыбнулся мне, а в руке держал какой-то конверт. Я подошла к его машине, и он показал мне все пропавшие фотографии.

– Мюррей, пойдемте ко мне, расскажете, как все получилось.

Я приготовила кофе, и он начал рассказывать.

Расставшись со мной, он первым делом избавился от оружия. А в это время два мафиози, прятавшиеся на кладбище, занялись Маком. Тот как раз подошел к трупу молодого, и они сказали ему:

– Послушай, старина, если ты не покажешь нам, где хранятся фотографии, то кончишь так же. Ясно?

Мак привез их в жалкую квартирку в квартале Куинс, и там люди Мюррея нашли тысячи фотографий девушек, которых шантажировали уже два года.

Люди Мюррея знали, как я выгляжу, да и Мак так перепугался, что сразу отдал им все мои фотографии.

Однако этого Мюррею и его подручным было мало. У шантажистов не было разрешения мафии на занятие этим гнусным делом. Мак был вынужден назвать того, кто все это возглавляет:

– Это один адвокат из Бруклина.

Он привел их к своему боссу. Люди Мюррея, таким образом, убрали всех троих шантажистов. И той же ночью избавились от трупов.

Когда мой ангел-хранитель рассказал все, я поняла, что должна отблагодарить двух его помощников. В конце концов, это мне обойдется дешевле пяти тысяч.

К сожалению, я была так глупа, что сказала Мюррею:

– Я больше не хочу, чтобы эти фотографии валялись у меня. Избавьте меня от них.

До этого момента он не просил у меня ни цента, а сейчас сказал, что ему нужно две тысячи долларов за услуги.

И, разумеется, этим дело не кончилось. Он пришел ко мне через несколько недель и предложил вложить мои деньги в дело. Если я их ему ссужу, то он берется за два месяца принести мне солидную прибыль.

Я тут же последовала этому совету, скорее напоминавшему приказ. В это время я уже больше не работала в миссии, полностью занявшись проституцией. Я довольно прилично зарабатывала и дала Мюррею две тысячи долларов. Он объяснил мне, что вложит их в дело, и я каждую неделю буду получать от 5 до 10 процентов прибыли, разумеется, спустя некоторое время. Я совсем забыла, что имела дело с личностями весьма подозрительными, и хотя они мне и помогли, с ними лучше не встречаться.

Каждую неделю я ждала, когда же начну получать прибыль. Однако ничего не происходило. Мюррей частенько заходил ко мне и всегда нелепо извинялся за то, что он пока еще не может заплатить. Однажды я так настаивала, что он сказал:

– Слушай, Ксавьера, не волнуйся. Ты получишь свои деньги, только не приставай ко мне сейчас. Ты же помнишь, что случается с теми, кто хочет меня обмануть?

Сказано было предельно ясно, и теперь мне хотелось лишь одного: чтобы Мюррей как можно реже заглядывал ко мне. Я бы отдала еще тысячу, только бы больше его не видеть. Приключение с моими фотографиями приняло довольно неожиданный оборот, и если бы так продолжалось дальше, Мюррей вполне мог бы постоянно присылать своих друзей и просить меня быть с ними поласковее. Каждый раз, когда он заходил, мне было страшно противно.

Вот тогда-то меня и посетили люди из ФБР.

Я была дома, когда в дверь позвонили. Портье вызвал меня и сказал, что кто-то из ФБР хочет со мной поговорить. С момента убийства, произошедшего у меня на глазах – а вполне возможно, и просто хорошо разыгранного, – прошло три месяца, но я все еще очень боялась.

Ко мне пришел Билл Тилман, очень симпатичный агент ФБР, ирландец по происхождению. Я помнила о происшествии с Маком и попросила агента предъявить документ, что он немедленно и сделал. Тут уж не могло быть никаких сомнений. Он показал мне фотографию Мюррея и спросил, знаю ли я этого человека.

Я чуть было не потеряла сознание. «Ксавьера, – подумала я, – вот теперь все кончено, и тебя посадят на электрический стул. Видно, они узнали, что при тебе убили одного типа и что ты замешана еще в двух убийствах». Не знаю, как мне удалось остаться спокойной.

С ФБР не принято шутить, и я ответила:

– Да, я знаю его – это Мюррей, перевозчик. – Потом я спросила: – А почему его ищут?

Билл объяснил, что они следили за Мюрреем и узнали, что в последнее время он частенько заходит ко мне.

– Мы его ищем потому, что он совершил восемь убийств, – продолжал Билл, – к тому же он замешан в мошенничестве, в вооруженных нападениях, поставках женщин для домов терпимости, незаконной продаже алкогольных напитков и в других, еще более серьезных преступлениях. Какие отношения вас связывают с ним?

Разумеется, я не могла ему сказать, что я проститутка, или рассказать о том, что произошло на самом деле. Но у меня не хватило ума не снимать телефонную трубку, а телефон звонил непрестанно, приходилось отвечать. Так что Билл сразу все понял.

– У вас какие-нибудь неприятности с этим Мюрреем?

Я рассказала, что одолжила ему две тысячи долларов, а он так и не отдал мне ни денег, ни процентов с них. Билл заверил меня, что я больше никогда не увижу этих денег и посоветовал больше не встречаться с этим человеком.

Перед тем как уйти, он добавил, что хоть он и не занимается проститутками, но не раздумывая задержит меня, если я нарушу «Билль о правах» или буду работать с несовершеннолетними. Я в то время профессионально занималась проституцией только пять месяцев и еще не знала этих законов. Потом мне все объяснили, и я никогда не прибегала к услугам девушек моложе 18 лет.

Однажды я с одной из моих девушек отправилась в Майами для встречи с клиентами. Я заставила ее купить себе билет, и мы летели разными рейсами. Таким образом, меня нельзя было обвинить в том, что я вывозила девушек из штата с аморальными целями, что и составляет одно из нарушений «Билля о правах».

Мюррей позвонил мне в последний раз и сказал, что по пятам за ним идет ФБР и разыскивает его по всем барам, где он бывал, и что он сейчас никак не может вернуть мне деньги. Я была так рада его отъезду, что деньги меня уже не волновали. Потом он снял тяжелый камень с моей души.

– Послушай, малышка, – звенел у меня в ушах его хриплый голос, – тогда на кладбище никакого убийства не было. Я так напугал этих двух кретинов, что они тут же сделали то, что я хотел. А весь этот спектакль был поставлен для того, чтобы ты была сговорчивее. Я думаю, теперь ты должна об этом знать, ведь мы больше не увидимся. Когда эти типы узнали, что я человек со связями, они сами отдали мне фотографии и быстренько испарились.

Мне очень хотелось ему верить, но ведь агент ФБР обвинял Мюррея, как мне помнится, в убийстве восьми человек, а я прекрасно видела молодого наркомана лежащим на песке аллеи.

Этот случай научил меня держаться начеку и во что бы то ни стало сохранять свою независимость. А главный урок, что я усвоила из этой истории: я больше никому не позволяла снимать меня в порнографических позах.

## 7. АРЕСТЫ

Нa мой взгляд, бордели, достойные этого названия, в Нью-Йорке не могут работать больше года без того, чтобы их не накрыла полиция.

Я сама стала непосредственной участницей четырех таких налетов, из которых три были проведены на мой собственный дом, а один – на заведение Жоржетты Аркурт. Каждый арест превращается в настоящую катастрофу, а ведь все, чего мы хотим, – это делать нашу работу и никому не мешать, но чтобы и нам никто не мешал.

Конечно, можно хоть как-то подстраховаться, тщательно фильтруя все звонки, не допуская, чтобы клиент расплачивался вперед, использовать специальные замки, не позволяющие полиции врываться в дом. Теперь у меня стоит автоответчик и записывает все звонки. Я сообщаю своим клиентам особый код и звоню им только в том случае, если они правильно им пользуются.

Однако уж если полиция захочет проникнуть к вам, она всегда найдет способ, какие бы предосторожности вы ни предпринимали. Новые же законы и вовсе позволяют вламываться куда угодно и значительно облегчают им задачу. Все происходит вполне законно, им не нужно даже ордера на обыск для изъятия ваших книг по учету.

Методы арестов очень различны, отличаются и их причины, и применяемые наказания. Иногда они почти смехотворны.

На вас может пожаловаться сосед или соперница может заложить с целью устранения конкурентки. Даже ваш рассердившийся клиент, у которого не все дома, может вызвать полицию. Так произошло тогда, когда мне пришлось иметь дело с полицией второй раз в жизни.

Один псих по имени Ники, которого я выгнала, так как он надоел моим девушкам и мешал клиентам, побежал в ближайший полицейский участок и пожаловался:

– Вот по этому адресу есть дом свиданий, куда совсем не пускают евреев, – объяснил он.

Я его выставила потому, что он вел себя как сумасшедший, а вовсе не из-за его происхождения.

Однако полиция-таки сунула нос в мои счета и объявила судье, что я самая значительная «мадам», работающая сейчас в городе. Дело оборачивалось скверно, и только мой адвокат сумел смягчить выдвинутое против меня обвинение. Я отделалась штрафом в сто долларов и, разумеется, огромным гонораром адвокату.

В первый раз меня тоже арестовали в собственном доме, и, должна признать, этот арест произошел во многом из-за моей небрежности. Обычно я прошу будущих посетителей по телефону описать что-нибудь у меня в доме или назвать имя девушки, с которой он переспал в предыдущий раз, ну, а если речь идет о новичке, то его должен рекомендовать кто-нибудь из постоянных клиентов. В эту ночь мне позвонил некий Артис. Он сказал, что живет в Бруклине и прекрасно знает Робертса.

Обычно такие рекомендации не принимаются, ибо среди моих знакомых – добрых шесть Робертсов. Но он очень мило настаивал и, кроме того, хотел привести с собой еще трех клиентов.

Они приехали через полчаса. Все комнаты были заняты и перед ними было еще два человека, но они согласились подождать.

Компания была веселая: еврей, ирландец и два итальянца. Все немножко выпили и, устроившись в углу, что-то оживленно обсуждали.

Потом они попросили меня прислать к ним трех девушек, что и было исполнено. Вот тогда-то один из них достал свой номерной знак и объявил:

– Ну да, прелесть моя, мы не настоящие клиенты! (Это меня тогда очень удивило, ведь члены-то у них всех стояли вполне по-настоящему!) Мы офицеры полиции, и все вы сейчас находитесь под арестом.

И на этот раз мой адвокат ухитрился доказать, что речь идет о ловушке, и я вновь отделалась стодолларовым штрафом.

В самом деле, когда полицейский сознательно провоцирует вас на противозаконные действия, он не имеет права арестовать вас за них. По-моему, это справедливо.

Есть и другой метод, практикуемый полицией: они стоят под дверью и хватают первого выходящего от вас клиента, запугивают его и заставляют донести, требуя признаться в том, что он вышел из борделя. Если клиент отвечает, скажем, что вышел из квартиры своей матери, они говорят:

– Прекрасно, мы сейчас узнаем ваши имя, фамилию и адрес и сообщим вашей жене, что вы такой внимательный сын.

В этом случае клиенты обычно начинают нервничать и признаются во всем. Тогда полицейские действуют двумя способами: или немедленно ведут клиента обратно для очной ставки, или ждут появления других жертв, чтобы взять нас с поличным.

Так было во время моего первого ареста у Жоржетты Аркурт, о котором у меня остались самые неприятные воспоминания.

Я тогда много работала для Жоржетты из-за того, что Мадлен однажды увидела, как я раздаю свои визитные карточки ее клиентам. После этого она почти не использовала меня. Это меня очень расстроило, поскольку заведение у Мадлен было, безусловно, самым лучшим домом свиданий в городе, имевшим изысканную клиентуру. Большинство же клиентов Жоржетты составляли агенты по обмену и слегка тронутые мужчины. Девушки у нее работали не такие красивые, как у Мадлен, да и условия были не столь выгодны. Она использовала систему «пятьдесят на пятьдесят», а Мадлен брала только сорок процентов выручки. Ко всему прочему, Жоржетта была так скупа, что даже не разрешала девушкам чего-нибудь поесть или выпить, даже если они работали по четыре часа подряд. У меня девушки могут пить и есть, когда только пожелают, ведь им необходимо восстанавливать силы.

Несмотря ни на что, я тогда работала у Жоржетты, и она это очень ценила. Работала я много, всегда была в форме, и на меня можно было положиться. Кроме того, я была единственной из ее девушек, которая свободно могла пройти в отели «Плаза» или «Уолдорф» после двенадцати ночи. Мне было достаточно надеть свитер со строгой юбкой, белые носки, туфли без каблуков и стянуть волосы резинкой. Крашусь я очень редко, вид у меня свежий и естественный. Я надевала большие очки, брала книгу под руку и всегда проходила мимо человека, который отвечал за безопасность постояльцев, – он принимал меня за студентку. Перед тем как постучать в дверь моего клиента, я снимала резинку с волос, очки, носки и бросала книгу в первую попавшуюся урну.

Ко всему прочему, я могла обслужить и клиента с очень большим членом, каковы бы ни были его диаметр и длина. Мне это и самой нравилось, а для Жоржетты такая девушка была находкой. Она знала, что может вызвать меня в любое время дня и ночи.

В тот февральский вечер 1970 года она попросила меня помочь ей принять группу из пяти банкиров. На улице было холодно, дул пронизывающий ветер. Я вся продрогла, пока добиралась до Павильона – так называлось здание, где Жоржетта снимала квартиру. На лестничной площадке, когда растирала замерзшие руки, пытаясь согреть их, я увидела какого-то мужчину, выходящего от Жоржетты. Я решила, что это один из ее клиентов. На нем были темные очки, и внешне он напоминал азиата.

Когда я вошла, мне указали на Картера Майлса, банкира, известного феноменальными размерами своего пениса. Никакая другая девушка не смогла бы заняться им. Из-за его физиологической диковины Майлса совершенно заслуженно прозвали «Оглобля».

Помню, совершенно пьяный Картер никак не мог кончить. Его друзья уже давно одевались, а он все продолжал.

Потом Жоржетта с кем-то поговорила по телефону, и я узнала, что должны были прийти еще два клиента, и меня попросили остаться. Все уже оделись, за исключением меня, – я в этом отношении человек без предрассудков и дома часто хожу нагишом или в коротенькой ночной рубашке.

Я сидела и отдыхала, а один из клиентов положил мне голову на колени, когда в дверь вдруг позвонили.

– Я пойду и открою им в чем мать родила, – предложила я.

– Прекрасная встреча! – одобрил один из банкиров. Жоржетта отперла все замки, а я подошла к ней. Она распахнула дверь. Мы увидели двух довольно толстых мужчин, один из которых был совершенно лысым, с бегающими глазами. Я подумала, что оба они не виноваты в том, что некрасивы, а их доллары так же не пахнут, как и деньги всех других. Я вышла вперед, чтобы сказать им «Добро пожаловать».

– Добрый вечер, дорогой! – сказала я лысому. – Входи, снимай куртку и чувствуй себя как дома.

Только тут я увидела того азиата в черных очках. Очевидно, они его схватили при выходе. Бедняга весь дрожал от страха.

Оба типа достали свои номерные знаки:

– Полиция нравов, все арестованы!

Почти тотчас же в квартиру вломились восемь полицейских в форме. Девушки кричали, даже клиенты поддались панике. Только Марианна, служанка Жоржетты, сохранила достаточно хладнокровия, чтобы спрятать бухгалтерскую книгу. Сама Жоржетта совершенно потеряла голову и осыпала полицейских глупыми угрозами. Я очень сильно испугалась и с ужасом гадала, что же произойдет дальше.

Маленькая черная записная книжка со списком моих клиентов осталась в соседней комнате, где я раздевалась. Первым делом я бросилась туда, вырвала компрометирующие страницы и спрятала их под белье Жоржетты. Легавые пока были заняты поисками наркотиков.

Один из них вышел из ванной и приказал мне одеться, чтобы вместе с другими отправиться в участок. Но в доме был такой беспорядок, что я не смогла найти ни трусов, ни пояса, ни лифчика. Пришлось выйти на ночной холод только в легком платье и пальто.

Все соседи собрались в холле и круглыми от удивления глазами смотрели на нас. А нас, будто стадо гусей, загнали в «черный ворон» и увезли.

Как мне показалось, нас довольно долго возили по городу. Вдруг один из полицейских, ирландец, взял мою руку и положил ее на свой стоящий член.

В фургоне было темно, и я цинично расхохоталась.

– Ну и дела! – почти визжала я. – Вы нас арестовали за то, что мы продаем ласки, а теперь сами хотите получить кое-что задаром? В конце концов, раз уж мы едем в тюрьму, так уж лучше использовать нас сейчас, правда?

Другие девушки вовсе не разделяли моего веселья:

– Да успокойся ты, Ксавьера! Дело-то слишком серьезное.

Однако для меня это было уже слишком. Нас, как простых уличных проституток, запихнули в «воронок», обращались с нами совершенно безжалостно, я совсем продрогла, а этот легавый захотел воспользоваться ситуацией! Правда, он шарахнулся от меня, словно ошпаренный, – видимо, я основательно охладила его пыл.

В полицию мы приехали около часу ночи. Нас протащили по грязной и пыльной лестнице, и мы оказались в какой-то ужасной комнате. Там арестовавший нас лейтенант Джинлиф, толстая лысая обезьяна, снял пальто и уселся за стол.

Нам разрешили коротко поговорить по телефону раза два-три. Правда, мне в общем и звонить-то было некому, исключая разве что Поля Линдфилда, весьма приятного малого. Я с ним познакомилась в Майами и регулярно сопровождала его на приемах и в ресторанах.

Было уже поздно, но я рассчитывала, что он сможет помочь, ведь, в конце концов, мы с ним были любовниками.

– Поль, – сказала я, – мне очень неудобно беспокоить тебя в такое время, но у меня большие неприятности. Меня арестовала полиция, я страшно волнуюсь и не знаю, что делать.

От его ответа у меня даже дыхание перехватило:

– Об этом я и слышать не хочу. Не говори им, что звонила мне, не упоминай моего имени и вырви мой телефон из записной книжки, если ее у тебя отберут.

В полиции время всегда течет медленно. Нам всем было холодно, хотелось есть, однако нами вообще никто не занимался. Наконец, нас решили допрашивать поодиночке. Жоржетта шепнула мне на ухо:

– Отрицай, что тебе платили (это даже и ложью не было: ночью мы действительно ничего сами не получали). Не называй ни имени, ни адреса.

Подошла моя очередь. Молодой полицейский-ирландец пригласил меня сесть и спросил, как меня зовут. Я назвала свое имя, несмотря на советы Жоржетты, ведь другого выхода у меня не было.

– Адрес, возраст, профессия? – продолжал он.

Это мне показалось совсем уж ненужным, и на вопрос о профессии я ответила:

– Нимфоманка.

Этот здоровый балбес стал меня спрашивать, как пишется это слово, и мне пришлось продиктовать по буквам. Девушки покатились со смеху, и даже два инспектора, мирно спавшие за своими столами, присоединились к ним.

Несмотря на этот смешной инцидент, я чувствовала себя очень плохо. Мне было холодно, хотелось спать, и я улеглась на свободный столик, чтобы хоть немного отключиться. За моей спиной кто-то допрашивал Жоржетту. У нее даже имени не спросили, она тогда была слишком известна.

– Эй вы, пишите повнимательнее, а то в вашем рапорте будут одни ошибки, – сказала Жоржетта молодому полицейскому.

Он тут же ответил, указывая на меня:

– Как тут сосредоточиться, когда эта стерва подсунула мне под нос свою голую задницу!

К пяти утра нас снова впихнули в машины и повезли в тюрьму Томбс. Так я побывала там в первый раз. На нас заполнили карточки и подвергли новому допросу. Только в отличие от полицейского участка в этом месте были собраны все отбросы общества: воры, бродяги, пьяницы, наркоманы, хулиганы и проститутки.

Нас сфотографировали и подвергли унизительному осмотру. Свирепая на вид охранница заставляла нас нагибаться вперед, назад, раздвигать ноги, чтобы любой предмет, который мы могли бы спрятать, например, во влагалище, выпал. Нас силой заставили сходить в туалет, а потом заперли в разных камерах. Заключенные кашляли, разговаривали, кого-то рвало – в общем, веселенькая обстановка!

Было страшно холодно. Ночь тянулась бесконечно, а я не могла сомкнуть глаз. К восьми утра нас перевели в еще более ужасную камеру, в которой сидели темнокожие проститутки в кожаных мини-юбках и разноцветных париках.

Они забросали нас вопросами, словно сидеть ночами в вонючих камерах было для нас обычным делом. Одна девушка с избитым лицом особенно заинтересовалась мной и все время о чем-то расспрашивала. У нее была присущая многим привычка хлопать собеседника по руке, прежде чем о чем-нибудь спросить.

– Эй ты, блондинка (хлопок по руке)! Ты, видать, одна из тех девушек по вызову, которым платят по двадцать пять долларов в час?

– Да нет, ошибаетесь, – ответила я. – Нам платят по сто долларов в час.

Конечно, я прихвастнула, но у нас действительно было ощущение, что по сравнению с этими отбросами общества мы просто аристократки.

Она, казалось, совсем не была задета и сказала без всякой зависти:

– Скажи-ка, старуха (снова хлопок по руке), твой чувак придет тебя забирать?

– Мой «чувак»? Какой «чувак»? – озадаченно переспросила я.

Я еще не знала тогда терминологии уличных проституток.

– Да твой сутенер, разве у тебя его нет?

Ее очень поразила моя неосведомленность и то, что на свободе меня никто не ждет. Она уже порядком мне надоела, и я хотела только одного – чтоб она заткнулась. Я все думала, что же со мной будет. Еще год назад я готовилась к свадьбе, мечтала создать семью – и вот теперь я в тюрьме, в компании двух десятков жалких проституток…

– Оставь ее в покое, – приказала Жоржетта. – Она новенькая, ко всему этому не привыкла.

В этот момент за нами пришли и повели в зал суда.

Картер, банкир, с которым я провела вечер, сидел среди публики. У него хватило деликатности прийти, чтобы узнать, что же с нами будет.

Нанятый Жоржеттой адвокат, оказавшийся весьма кстати родственником судьи, поднялся и произнес защитную речь. Я не очень-то поняла, что там говорилось. Но был он, безусловно, человеком способным, поскольку судья, выслушав его, объявил:

– Дело прекращено!

Мы вышли и отправились перекусить. Встретили Картера и адвоката, я поблагодарила их обоих, и Картер с тех пор стал моим банкиром.

Потом я пошла к Жоржетте, забрала вырванные странички моей записной книжки и поехала домой. Я зашторила окна и проспала четырнадцать часов подряд, стараясь забыть одну из самых страшных ночей в моей жизни.

## 8. ПУЭРТО-РИКО

Февраль. В Нью-Йорке холодно и идет снег. Совершенно не хочется работать. Постоянно переживаю свой первый арест. Полный духовный упадок…

Довольно с меня клиентов, мадам, полицейских – короче, всего, что связано с моим ремеслом!

Мне было очень одиноко. Я порвала всякие отношения с Полем, а все, кого я знала, отдыхали на Пуэрто-Рико. Я чувствовала острую необходимость сменить обстановку, попутешествовать, от всего освободиться. Решено: уезжаю на Пуэрто-Рико!

Я позвонила в компанию «Пан Америкэн» и забронировала место на самолет, вылетающий через два часа. Я даже не потрудилась уложить вещи. Под зимнее пальто надела легкое платье, сунула в сумку самое основное: зубную щетку, кое-какую косметику, тампакс и вибромассажер. Решила, что остальное наверняка смогу купить на месте.

Я почувствовала себя лучше, лишь когда самолет взлетел. Мне хотелось интересных встреч, ведь я так легко схожусь с людьми и проста в общении. Именно поэтому, наверное, у меня нет потребности в курении, спиртном или в наркотиках. В хорошей компании я расслабляюсь совершенно естественно.

Хотелось развлечься и провести несколько приятных дней. Все мысли о работе выбросила из головы напрочь.

Когда мы приземлились, в Сан-Хуане была жара. Все показалось мне прекрасным. Я взяла такси и поехала в отель «Рэкит Клаб», где останавливались мои друзья, и попробовала снять номер.

– Бесполезно даже мечтать об этом, мадемуазель, – обескуражил меня портье. – Мы не в состоянии предложить вам не только номер, но даже ванную, чтобы провести ночь.

Для владельцев гостиниц конец недели – пора весьма напряженная. Можно было подумать, что все евреи Нью-Йорка поназначали здесь встречи. Я быстро нашла своих друзей. Они предложили мне переночевать в их номере на диване, очень узком и неудобном. Но я утешилась мыслью о том, что мое пребывание здесь скорее всего не затянется.

На следующий день я купила платье, босоножки, купальник и устроилась на краю бассейна. Меня окружали в основном супружеские пары, но я также заметила порядочное число «охотниц» еврейско-американского происхождения, в париках, с накладными ресницами, вылавливавших редких одиноких мужчин.

Эти три дня прошли замечательно. Я плавала, загорала, завязала много новых знакомств. После обеда встречалась с друзьями в баре «Фидлерз Грин», чтобы выпить стаканчик, поболтать и приготовиться к вечеру.

К сожалению, я не встретила мужчину, который бы мне понравился, а жгучее карибское солнце отнюдь не снижало моего постоянного возбуждения. И хотя мы были возле Виргинских островов (их название можно перевести как «девственные», «целомудренные»), это был вовсе не повод вести себя по-монашески.

В последний день пребывания в Сан-Хуане меня познакомили с типом по имени Генри Картер, католиком из Нью-Хемпшира. Он собирался провести на Пуэрто-Рико неделю. Так как я наполовину еврейка, то обычно предпочитаю в качестве близких друзей мужчин-евреев. Но поскольку никого другого здесь не подвернулось, Генри оказался незаменимым.

Он был высоким блондином, привлекательным, умным и внимательным. Мы немного поговорили, а затем он пригласил меня поужинать.

Мы пошли в очень романтичный ресторан «Олд Сан-Хуан», где можно было попробовать восхитительные блюда испанской кухни, потом гуляли по узким мощеным улочкам. Зашли в маленький живописный бар послушать фламенко. После бара Генри отвел меня в свою комнату в семейном пансионате Кармен. Любовью мы занялись со страстью, и Генри предложил мне переехать к нему, чтобы вместе провести остаток недели.

В тот же вечер я к нему и переехала. Я влюбилась в него по-сумасшедшему и совершенно не помышляла о возвращении в Нью-Йорк.

Следующие дни оказались восхитительными. Мы арендовали «фольксваген» для поездок по острову и занимались любовью каждый раз, когда это было возможно: на пустынных пляжах, в лесу под деревьями – повсюду.

У Генри оказался огромный член, постоянно пребывавший в состоянии эрекции. Мы могли повторять акт три-четыре раза подряд. С Генри я соглашалась делать то, что не каждому бы позволила. Я целовала его член и глотала эякулирующую сперму до последней капли. Даже была готова заняться содомией. К сожалению, размеры его пениса этого не могли позволить.

После наших любовных забав мы болтали и смеялись, как дети. Мы были по-настоящему влюблены, а любовь – самое прекрасное, что есть в мире. Но, увы, такое счастье долго не длится. Для влюбленных время проходит слишком быстро. Наступил понедельник, и Генри уехал.

Прошло уже десять дней, с тех пор, как я уехала из Нью-Йорка провести уик-энд на Пуэрто-Рико. Пришла пора возвращаться, однако я не испытывала никакого желания уезжать. Мне нравился красивый город Сан-Хуан, в нем я себя прекрасно чувствовала. Я подрумянилась, как булочка, солнце еще больше высветлило мои волосы, и впервые за последние месяцы я по-настоящему оценила жизнь. Зачем расставаться с солнцем и морем Сан-Хуана? В конце концов, можно ведь работать и здесь. Моя профессия необходима везде.

С самого своего прибытия на Пуэрто-Рико я не занималась проституцией. Это, однако, не помешало мне заметить, что пляжи, казино и бары буквально кишели крупными дельцами.

Было только одно затруднение. Я всегда действовала при посредничестве «мадам», сама же еще никогда не предлагала мужчинам свои услуги. Но мне казалось, это не должно стать слишком уж серьезной проблемой при условии хорошей рекламы товара.

Действительно, в этом деле я всегда была способной. Везде, где я работала до того, как стать «кол-герл» – девушкой по вызову, – меня выделяли именно за артистизм и изобретательность.

С грустным сердцем я попрощалась с Генри. Но перед отъездом он сказал, что еще неделю я могу жить в его комнате в пансионате: он оплатил ее для меня. Мы считали, что сможем увидеться в Нью-Йорке, но жизнь сложилась так, что больше мы никогда не встретились.

Итак, ранним утром я надела купальник и направилась на пляж напротив отеля «Американа» расслабиться и обо всем поразмыслить. Я предпочла бы, чтобы прошло как можно больше времени между отъездом моего друга и возвращением к суровой реальности работы, но я проживала уже последние свои доллары, и необходимо было быстро что-то предпринять.

Едва я задала себе вопрос, стоит ли попытаться заработать немного денег в этот же вечер, как удача сама постучала в мою дверь.

В двадцати метрах от меня расположился господин Шварц, загоравший в компании своей жены. Я знала, что это именно госпожа Шварц, так как она была похожа на своего мужа, как сестра на брата. Это часто происходит с людьми, очень долго живущими вместе.

К великому отчаянию Шварца, я его сразу же узнала. Как только он увидел, что я направляюсь к нему, он посинел. Тремя неделями раньше в Нью-Йорке Шварц выписал мне чек на сто пятьдесят долларов. Но в банке чек не приняли, так как на счету денег не было. Я попробовала ему позвонить, но данный им номер телефона оказался чужим. Наша сегодняшняя встреча стала поистине проявлением неотвратимого возмездия. Но когда я приблизилась к этой супружеской паре, произошло что-то невероятное.

Господин Шварц, который, наверное, был на пять или шесть лет моложе самого пророка Мафусаила, шепнул словечко госпоже Шварц, – кстати, своей ровеснице, – и они оба вскочили и побежали!

Глядя на них, можно было подумать, что они не смогут даже перейти улицу в ветреный день. Тем не менее они бежали бок о бок по залитому солнцем пляжу. Я ускорила было шаг, но потом решила: к черту беготню, он наверняка остановился в отеле «Американа», и если не свалится замертво по дороге, ему все равно придется сюда вернуться.

У меня есть правило: никогда не компрометировать мужа перед женой. Я обычно не люблю быть нескромной. Но если кто-то нахально пытается меня обокрасть, то я не испытываю никаких угрызений совести. Итак, я осталась на своем посту, и господин Шварц, конечно же, вернулся. Он был весь красный и шумно дышал подобно толстой жабе.

– Господин Жаба? Нет, должно быть, вы господин Шварц, не так ли? – сказала я, вырастая перед ним, словно из-под земли.

У него будто дар речи пропал.

– Так это вы, господин Шварц?

Он неуверенно кивнул головой и отослал свою жену, пробормотав что-то успокаивающее. Госпожу Шварц пожирало любопытство, но, судя по всему, она никоим образом не догадалась об истинном характере моей миссии.

– Господин Шварц, – повторила я. – Я бы очень хотела получить мои деньги наличными в течение пятнадцати минут. Ваш счет не был обеспечен. Если вы откажетесь, то для меня не составит труда узнать номер вашей комнаты и рассказать вашей жене, как вы развлекаетесь в ее отсутствие. Кроме того, я предлагаю вам никогда не повторять шуток подобного рода. Девушки не ценят юмор с необеспеченными чеками и чужими номерами телефонов.

Он удалился чуть ли не бегом и вернулся через мгновение с моими ста пятьюдесятью долларами.

Иногда мужчина вынужден быть честным помимо своей воли. К сожалению, если подвернется случай обворовать девушку, он этого не упустит. Таким образом я уже теряла довольно крупные суммы, но это уже совершенно иная история, о которой я расскажу несколько ниже.

На следующий день вечером я впервые появилась в казино как профессионалка. Я сразу же отметила две или три мелочи, без коих просто невозможно работать в таких местах.

Первое правило, которое следует соблюдать, – не показывать истинных целей своего присутствия. Фирма не посмотрит благосклонно на девушку, намеревающуюся увлечь крупного клиента, независимо от того, выигрывает тот или проигрывает.

Если он сорвал крупный куш, то дирекция не позволит ему покинуть казино, не попытавшись вернуть свой проигрыш.

Если же он проигрывает, и вы ему говорите: «Зачем продолжать терять деньги? Пошли лучше со мной развлечемся», – крупье реагируют точно так же, ведь вы отнимаете у них законную прибыль. То есть в обоих случаях следует тщательно соблюдать осторожность.

Второе правило: никогда не приставать к мужчине, когда он делает ставку. Он может попросить вас оставить его в покое в довольно сильных выражениях. Игроки, это хорошо известно, очень суеверны. Прежде чем идти в атаку, надо подождать.

В этот первый вечер, как можно догадаться, я допустила несколько ошибок, но быстро поняла, как надо действовать. В этот вечер я была в очень сексуальном прозрачном платье, скроенном так, что оно совершенно не скрывало моей анатомии. Я сразу оказалась в центре всеобщего внимания.

Большинство дам переполошилось:

– Эй, посмотрите, у нее под платьем ничего нет, даже трусиков!

Через секунду меня выставили за дверь, как чумную.

– Мадам, будьте добры, покиньте заведение, – сказал Карлос, заведующий залом.

Я не знала, что они так строги в вопросах моды. О, показная добродетель католиков! Я выпуталась в конце концов из этого затруднительного положения благодаря занятиям любовью с тем же Карлосом. Он дал мне совет:

– Ксавьера, впредь постарайся не бросаться в глаза.

В следующий раз я пришла уже одетой как подобает. Весь мой макияж ограничивался небольшим количеством теней на веках и блеском на губах. Я производила, очевидно, впечатление свежести и чистоты. Я вела себя скромно, но мужчины уже смотрели на меня, как волки, выслеживающие ягненка.

Я выбрала типа, игравшего сто– и пятидесятидолларовыми фишками. Женщин возле него не было. Идеальная цель! Я стала сзади. Мне удалось привлечь его взгляд, и я улыбнулась самым сексуальным образом. Он клюнул!

Подойдя к нему, я попросила объяснить мне кое-какие правила игры.

– Подождите минутку, – ответил он. – Мы выпьем по стаканчику, и я объясню вам все, что вы хотите знать.

Когда он закончил игру, мы пошли в бар и какое-то время поболтали.

– Ваша жена с вами? – в упор спросила я.

– Нет, я приехал один, – ответил он. – Почему бы нам не продолжить беседу в моей комнате?

В течение двух следующих недель я отводила моих будущих клиентов в бар и проделывала тот же номер. Однако старалась избегать стереотипов и для каждого мужчины добавляла соответствующую фразу. Как правило, я рассказывала им, что работаю секретаршей в ООН, что на Пуэрто-Рико приехала в отпуск и хочу только выиграть пятьдесят долларов, чтобы заплатить за комнату в отеле. История такого рода обычно не создает у мужчин впечатление, что они – клиенты.

Когда какой-либо мужчина просил меня провести с ним ночь, я отвечала:

– Мне бы это понравилось, но вам придется заплатить сто долларов.

Я никогда не требовала деньги вперед, находя в этом слишком уж профессиональный подход.

Мор бизнес процветал. Я оставила трюк с объяснением правил игры и роль секретарши в отпуске. Это отнимало слишком много времени. Теперь я выбрала непринужденную равнодушную манеру и надменно снимала мужчин легким движением головы слева направо: «да» или «нет». Затем мы прямо переходили к серьезному делу. Большинству это нравилось, они опять могли вернуться к игре. Мое положение укрепилось, я зарабатывала около двухсот долларов в день. У меня оставалось достаточно времени, чтобы поваляться на пляже и на остальные дела. Чаще всего дни мои проходили так: утром я шла на пляж, загорала, плавала и флиртовала с юношами.

Это – одна из моих страстей. Я обожаю соблазнять семнадцатилетних, самое большее – девятнадцатилетних ребят.

Большинство подростков-евреев приезжают отдыхать на Пуэрто-Рико с родителями. Это вынуждает меня играть роль старшей сестры, чтобы не возбудить подозрений у родителей. Я увожу ребят в воду или зову прогуляться по пляжу, а затем волоку в свою комнату, как львица добычу.

Поскольку я легко возбуждаюсь, то, как правило, не ожидая ответной реакции, ласкаю их губами, а затем срываю с них брюки.

В период жизни с моим несостоявшимся женихом я привыкла заниматься любовью как минимум раз в день. И хотя теперь секс стал моей профессией, я, тем не менее, продолжаю его ценить и заниматься им вне рабочего времени, когда встречаю приятных партнеров.

Часто эти молодые люди слишком быстро кончают, но во второй раз я нахожу удовольствие в их обучении тому, как контролировать себя, как целовать женщину, как ее ласкать, быть с ней нежным, ласковым и доводить ее до оргазма всеми возможными способами.

Итак, после полудня я осыпала своими милостями новобранцев, а затем отправляла их к родителям.

Без всякой ложной скромности могу похвастать, что преподала искусство любви примерно двадцати пяти процентам молодых евреев, отдыхавших на Пуэрто-Рико с февраля по апрель 1970 года. Некоторые отцы – клиенты, полагавшие, что я учащаяся колледжа со страстным темпераментом, продающая ласки для оплаты своего отпуска, доходили до того, что вносили небольшую плату, лишь бы я обучила сексу их отпрысков.

К четырем часам дня, когда бары закрывались на перерыв, я начинала охоту, надеясь найти одного или двух клиентов. Я работала в холлах отелей «Американа» или «Сан-Хуан», прямо подходя к мужчинам, которые, на мой взгляд, могли принять мое предложение. Если жена моей жертвы выходила за покупками или к парикмахеру, то мы поднимались в его комнату, я брала у него минет, принимала в течение одной, двух, трех, пятнадцати минут пятьдесят долларов – и привет.

Если же его жена была поблизости, этот тип давал мне свою визитную карточку, говоря:

– Здесь я ничего не могу, позвоните мне в Нью-Йорке.

Иногда я давала им свою визитку, но это – опасная практика, так как жена может запросто ее обнаружить. В Нью-Йорке этот способ приемлем, там проститутки стараются обеспечить себе приличное прикрытие: например, «антиквар» или, как в моем случае, «оформитель». Но некоторые девушки не настолько ловки. Когда коварная супруга находит карточку с пометками «общественные отношения» или «ручная работа», ей не составляет большого труда обо всем догадаться.

После работы с двумя клиентами я обычно возвращалась в пансионат, отдыхала до десяти вечера, потом шла перекусить в «Лемон Три» или в «Сан-Хуан». Я поставила себе предел: максимум четыре клиента в день, два – после полудня и два – вечером. Все-таки хотелось иметь немного свободного времени. А кроме того, если честно, мне было бы нелегко принять больше.

Однако иногда я была вынуждена делать исключения из этого правила, например, когда восемь итальянцев настояли на немедленном обслуживании.

К десяти часам утра они отправили своих жен за покупками и привели меня в номер отеля «Американа». Здесь они овладевали мной один за другим по очереди, в то время как остальные караулили вход, поглядывая, не возвращаются ли их супруга.

Они смеялись и шутили, размах этой сцены возбуждал их точно так же, как и то, что они делали со мной.

Однажды они, оставив жен играть в рулетку в казино, устроили встречу со мной на пляже в полночь.

Погода была прекрасной, идиллической: мерцали звезды, дул теплый и ласковый ветер, волны лизали берег, но наши забавы были далеко не столь романтичны.

Все восемь встали в ряд и, хохоча до упаду, расстегнули ширинки. Каждому по очереди я делала фелляцию: сосала, сплевывала, опять сосала и очень жалела, что нет пресной воды, чтобы сполоснуть рот. Как правило, вкус спермы вызывает у меня отвращение. Этой же ночью меня чуть было не стошнило.

Я привыкла работать в более утонченной обстановке, но эти типы чихать хотели на белые простыни и все остальное. Единственное, что их интересовало, – получить свое, пока жены не всполошатся.

Поскольку этот сеанс был труден и неудобен для обеих сторон, то я согласилась на скидку в десять долларов с человека и вычла эту сумму из условленной цены, а так как их было восемь, то я назначила им групповой тариф.

Дела шли прекрасно, я заработала маленькое состояние, но, к сожалению, чувствовала, что не смогу долго оставаться в семейном пансионате Кармен, расположенном довольно далеко от моего поля деятельности. К тому же я подозревала, что другие обитатели пансионата догадывались о характере моих занятий. Я всерьез начала подумывать о переезде.

Через несколько дней я встретила на пляже молодого человека по имени Дэвид. Ему было примерно 28 лет, гораздо больше, чем моим обычным любовникам. И, вопреки моим правилам, он сам меня снял. Спросил, не хочу ли я прокатиться на надувной лодке.

Самое забавное, что в этот же день меня пригласили на морскую прогулку на роскошной яхте. Однако предложение Дэвида меня устроило гораздо больше.

Мы вышли в море и прекрасно провели время за веселыми разговорами и купанием. И когда я прижалась к его широким загорелым плечам, то почувствовала, что таю.

Его нельзя было считать красавцем, своим чувственным лицом он немного походил на Бельмондо. Кроме того, это лицо венчал большой еврейский нос. Есть немецкая поговорка: по величине носа мужчины судят о размере его пениса.

Я считаю, что в этой области рука тоже открывает тайны. Если у мужчины длинные пальцы, то у него – длинный и тонкий член, если пальцы короткие и толстые, то соответственно – короткий и толстый, ну, а если у мужчины толстые мясистые лапы, то, стало быть, его пенис пухлый и мягкий.

Если я и позволяю себе делать такого рода обобщения, то лишь только потому, что видела в жизни достаточно мужских половых членов, чтобы считать себя экспертом в данной области.

Вдоволь поработав веслами, мы добрались до пляжа. Оставив лодку на берегу, мы направились к террасе отеля, чтобы выпить пунша, моего любимого напитка. Тут я познакомилась с его товарищами по комнате Рики, Худом и Брайаном, с которыми мы провели послеполуденное время за болтовней и беготней по пляжу. Не стоит даже и говорить, что секс был основной темой разговоров.

Эти парни, самому младшему из которых было двадцать восемь, а старшему тридцать два года, жаловались на неприступность отдыхающих здесь глупых и неопытных девиц из Нью-Йорка.

– Нам нужна именно такая женщина, как ты, – заявил Дэвид.

Остальные горячо его поддержали. И когда они предложили мне перебраться в их пансионат, я без колебаний согласилась.

А что я теряла? Да ничего. Их жилье находилось рядом с пляжем и центром увеселений. К тому же всегда приятно иметь под рукой четверку сильных молодых людей, чтобы развлечься в свободное от работы время.

Мы подошли к небольшому двухэтажному деревянному дому, где они жили, и обратились к хозяйке, очень симпатичной старой немке, поливавшей цветы в саду.

Я заговорила с ней на ее родном языке. Она была так счастлива, что предоставила мне лучшую комнату с ванной и кондиционером на том же этаже, где жили ребята. Пансионат был скромным, но очень чистым. И стоимость жилья, десять долларов в день, была удивительно низкой для этого места.

– Я остаюсь здесь, – заявила я своим спутникам. – Заберите мои вещи в пансионате Кармен.

Когда мы вернулись, ребята удалились в свою комнату отдохнуть, а я занялась багажом, объем которого значительно увеличился с момента моего прибытия на Пуэрто-Рико.

Я зашла к ним через полчаса. Комната, где они жили, была очень большой и в ней стояло много одноместных кроватей. Мои новые друзья только что закончили принимать душ и на них были только полотенца, обернутые вокруг бедер, а Дэвид вообще щеголял голышом. И тут я смогла убедиться в правильности моей теории о большом носе.

В комнате пахло марихуаной. Они курили, слушая поп-музыку. Кто-то из них предложил устроить оргию в честь моего прибытия.

Никто не заставил себя просить, и вскоре мы нагишом перемешались на полу между кроватей. Мы занимались любовью, как сумасшедшие, и все кончили при громовых раскатах смеха. Это была необычайно красивая сцена. В комнате не было кондиционера, стояла жара, все истекали потом. Мы направились в душ, и наши забавы возобновились.

В какое-то мгновенье я забыла о своем решении никогда не фотографироваться в компрометирующих позах.

Аппаратом «Поляроид» мы сделали много снимков, один из которых был маленьким шедевром. Туристическое агентство могло бы включить его в один из своих проспектов. На фотографии была снята я в тореадорской шляпе Дэвида, сидящая на его члене, справа был Рики, его член я держала во рту, а слева – Брайан, которого я ласкала опытной рукой.

Худ, фотограф, никогда не занимался групповым сексом. Он был настолько застенчив, что в подобных ситуациях у него не получалось эрекции. Поэтому я занялась им наедине попозже.

Во время наших развлечений мне показалось, будто за нами кто-то наблюдает. Ребята ничего не заметили, они, что называется, разошлись и плевать хотели на происходящее за пределами комнаты.

Я посмотрела в окно, выходившее на веранду, и заметила, что одна из створок жалюзи едва движется. Не говоря ни слова, я освободилась из объятий Дэвида, подошла к письменному столу, стоявшему под окном, и сделала вид, будто ищу что-то в ящике. Я убедилась, что меня не видно снаружи, ухватилась за шнур жалюзи и резко его дернула. И очутилась перед дочерью владелицы пансионата, кислой старой девой лет сорока пяти. Её обесцвеченные волосы прилипли ко лбу, она аж побагровела от смущения.

– Будьте добры, – сказала я, – впредь не суйте нос в мои дела, за исключением тех случаев, когда вас пригласят. Кроме того, я буду вам очень признательна, если вы не причините сильного потрясения любезной госпоже вашей матушке, то есть не расскажете ей о том, что вы видели.

Она молча смылась, а мы дико расхохотались. Этот случай задал тон всем беззаботным неделям, которые я провела в компании этих бродяг.

Они были на Пуэрто-Рико в «продолжительном отпуске», кое-как перебиваясь здесь по мере возможности, что, впрочем, привело бы в отчаяние их родителей, если бы те об этом знали. Кстати, все они были дипломированными юристами, за исключением Дэвида, заблудшей овцы. Из всех них он оказался самым ненасытным самцом.

Утром мы все шли на пляж, загорали и дурачились. К четырем часам я оставляла их, чтобы заняться своими делами, и немного позже опять возвращалась. Мы расслаблялись, занимаясь любовью, а потом опять отдыхали.

Если же дочь хозяйки и интересовалась по-прежнему нашими занятиями, то явно остерегалась это афишировать. Едва завидев мою банду «хиппи», она предпочитала удалиться с видом оскорбленной добродетели.

Однако однажды утром, вернувшись в пансионат за забытым кремом для загара, я поняла, что крупно в ней ошибалась.

Поднимаясь по лестнице, я увидела ноги старой девы, неподвижно стоявшей возле моей кровати.

«О, боже, – подумала я. – Эта проныра нашла фотографии оргии!» Но потом я вспомнила, что она наблюдала всю сцену. В конце концов, зачем мешать ей наслаждаться? До тех пор, пока ее мать остается в неведении, меня это не смущает.

Но когда я неслышно вошла в комнату, то увидела и саму хозяйку, которая держала фотографии и комментировала наши разнообразные позы. Честное слово, они, похоже, считали себя такими же авторитетными сексологами, как Мастерс и Джонсон.

Они настолько увлеклись своим занятием, что даже не услышали, как я вошла.

– Здравствуйте, – сказала я. – Неплохо развлекаетесь?

Они обернулись, челюсти у них отвисли. Тут же бросили фотографии в ящик стола и резко его захлопнули.

– Мадам, – продолжила я, обращаясь к дочери, – мало того, что вы вмешиваетесь в то, что вас не касается, но, ко всему прочему, вы развращаете эту почтенную пожилую даму. Вам должно быть стыдно!

Хозяйка и дочь не стали выслушивать продолжение и, опустив головы, скоренько вышли из комнаты.

Я была разъярена и одновременно спокойна, ибо они нашли только фотографии. Ведь я спрятала пачки пятидесяти, двадцати– и десятидолларовых банкнот в разных записных книжках, в чемоданах и даже в паспорте. Эти деньги составляли солидную часть моего заработка за три месяца.

С помощью некоего Ларри, ставшего впоследствии моим штатным любовником, я уже переправила в Нью-Йорк крупную сумму. Тем не менее, оставлять так все эти доллары было небезопасно, так как люди, с которыми я жила, не отличались кристальной честностью, особенно Дэвид. Достаточно сказать, что он часто возил нас ужинать в самые дорогие рестораны Сан-Хуана на угнанном «фольксвагене» и оплачивал наши праздники крадеными кредитными карточками. Он получал истинное удовольствие от своей нечестности и никогда не шел праведным путем, даже если такая возможность предоставлялась.

По мере того, как проходили недели, наше поведение становилось все более беззаботным и распущенным. Мы делали все, что имело привкус запретного плода, и однажды Дэвид предложил нам расслабиться с помощью мескалина.

Как я уже не раз говорила выше, я не прибегала ни к каким стимуляторам, даже к кофе. Поэтому вначале я очень испугалась. Дэвид меня успокоил, сказав, что все пройдет отлично. Мы примем каждый по одной таблетке, а действие препарата длится всего восемь-девять часов.

В наркотиках Дэвид разбирался, и мы ему поверили. Для «экскурсии» мы выбрали пятницу, таблетки приняли в полдень и на «заимствованном» «фольксвагене» отправились на пустынный пляж в десяти минутах езды от Сан-Хуана.

Мескалин уже начал действовать, когда мы прибыли на пляж. Мы выскочили из машины и посрывали с себя всю одежду. Даже застенчивый Худ раскололся. Вскоре мы уже кувыркались на песке, занимаясь любовью дичайшим образом. Кто-то пытался фотографировать происходящее, но аппарат постоянно выскальзывал из рук и в конце концов упал в воду с забавным бульканьем.

Потом, насколько я помню, мне захотелось отлить. У меня нет привычки оправляться в присутствии публики, за исключением случая, когда какой-то маньяк попросил меня сделать это на него. Но в этот день я настолько разошлась, что воскликнула: «О'кей, парни, я сейчас пописаю!».

Я сделала это здесь же, стоя обнаженной перед четырьмя парнями, которые, один дурней другого, рыли песок руками.

Казалось, я одновременно и зритель, и участник фильма, снятого методом ускоренной съемки. Цвета начали смешиваться, солнце тряслось над нашими головами, как огромный позолоченный шар, море походило на гигантскую ванну и пульсировало в ритме прилива и отлива. Мы побежали к холмам и занялись любовью у подножия пальм. Между деревьями извивалась песчаная дорога, ведущая в маленькую деревню. Пока мы бесновались, как черти, рядом проехала коричневая автомашина, как бы прибывшая из другого измерения. Негр, сидевший за рулем, помахал нам рукой и уехал.

Под воздействием мескалина сознание отключается не полностью, даже когда уже вовсю разойдешься, остаешься в состоянии следить за ходом событий. Немного позже коричневый автомобиль вновь появился перед нами. На этот раз в нем сидели уже трое негров. И опять они помахали нам руками, прежде чем уехать.

Через пять минут, а может даже через час (мы потеряли всякое чувство времени), автомобиль вернулся, на этот раз в сопровождении туристского автобуса, битком набитого неграми, которые, выпучив глаза, уставились на резвящихся голых людей. Автобус приостановился, а затем уехал. Но трое негров оставили свою машину возле пальм и направились к нам. Пока они приближались, у меня вдруг появилось дикое желание увидеть, как они занимаются онанизмом. Я никогда не имела дела с неграми, но от многих слышала, что они очень хорошо оснащены. Недвусмысленным жестом я дала понять, чего я от них жду. Один из них достал свой пенис и начал его ласкать. Двое других вскоре последовали его примеру.

В этот момент неподалеку от нас показалась группа школьников с ранцами за плечами. Негры осторожно отступили в укрытие, а мы опять принялись за свои забавы. Дети аж отпрянули, глядя на нас широко открытыми глазами.

Негры, укрывшиеся под пальмами, принялись бомбардировать нас кокосовыми орехами, и мы начали понимать, что наступило время исчезнуть. К сожалению, мы настолько разошлись, что уже не могли контролировать события.

– Ксавьера, – сказал один из парней, – оденься.

Тогда я схватила трусики от купальника и нацепила их на шею, думая таким образом закрыться от взглядов детей и негров.

Мы попытались собрать свои вещи, но наши пальцы не слушались. Мы ничего не могли удержать: расчески, кошельки, губная помада и крем для загара валились из наших рук. Мы бросили их на песке и побежали к «фольксвагену».

Никто из нас не был в состоянии вести машину, но все-таки Рики сел за руль, и мы зигзагами, уклоняясь от деревьев, вернулись в Сан-Хуан. Остановились мы в саду отеля «Сан-Хуан».

Был час аперитива, и когда мы вышли из машины, вся элегантно одетая публика повернулась к нам с видом благородного негодования: мол, посмотрите на этих животных! Я глянула в зеркало заднего вида машины и увидела свои красные, как у кролика, глаза. Я помчалась к берегу, прыгнула в лодку Дэвида и отчалила.

К девяти часам вечера действие мескалина почти полностью прекратилось, но у нас не осталось времени, чтобы переодеться. И я отправилась работать в чем была: в пляжном платье, в трусиках от купальника, с волосами, стянутыми в «конский хвост» и по-прежнему слегка одуревшая. Я хихикала без остановки.

У меня был вид скорее придурковатой девчушки, чем проститутки. Удивительно, но именно это свело с ума нескольких пожилых мужчин, заплативших целое состояние, чтобы провести какое-то время со мной. Я провела чудеснейший вечер.

Приближался праздник Пасхи. Мое пребывание на Пуэрто-Рико затянулось уже на три месяца, и я начала скучать. К тому же ребята вернулись домой, а Дэвид, находясь в затруднительном положении, существовал за мой счет. Иногда я давала ему десять-двадцать долларов и даже позволяла жить в моей комнате. К тому времени я наполовину переехала в прекрасную квартиру и жила с профессиональным игроком по имени Норрис. Он не был в полном смысле слова клиентом, хоть не платил мне, но обеспечивал всем, в чем я нуждалась: одеждой и питанием.

После отъезда ребят у меня с Дэвидом сложились чисто платонические отношения. За два дня до Пасхи он заявил мне, что собирается уехать на неделю в Майами проворачивать сделку с наркотиками, сулившую принести ему приличный барыш. Он уезжал из Сан-Хуана в шесть вечера.

Я намеревалась вернуться с пляжа пораньше, попрощаться с Дэвидом и, может быть, проводить его. Но, вернувшись к четырем часам в пансионат, сразу почувствовала неладное. В моей комнате было тихо, но когда я туда вошла, с ужасом увидела, что по ней будто прошел ураган.

Ящики стола и шкафы были выпотрошены, вещи валялись на полу, чемоданы открыты, дно их – вспорото. Деньги исчезли!

Я бросилась к шкафу и перерыла карманы всех моих платьев. Пусто! В паспорте и записных книжках – тоже ничего.

Тот, кто это сделал, не дошел до крайности: оставил мне мелочь, которой хватило бы для телефонного звонка.

Мне необходимо было срочно найти Дэвида. Он уезжал через два часа, но если бы удалось его перехватить, он смог бы мне помочь, так как был знаком со всеми ворами Пуэрто-Рико.

Я добежала до пляжа, где его подружка-хиппи Би Джи предлагала «травку» каждому встречному.

– Ты видела Дэвида? – спросила я.

– Да, час назад, – ответила она. – Он уехал в аэропорт.

– В аэропорт! – воскликнула я. – Ты уверена? Он улетает только через два часа!

– А он сказал мне совершенно иное, – ответила Би Джи. – Он очень торопился и просил меня посторожить его пальто и сумку, пока ходил в отель звонить. Ты знаешь, мне показалось, что он слишком много внимания уделял этому пальто, даже попросил меня, чтобы никто к нему не прикасался. Было похоже, что подкладка и карманы набиты бумагой.

Я сразу же все поняла. Мой друг Дэвид, которого я, можно сказать, содержала эти последние недели, обворовал меня. Никакого чувства благодарности!

Я бросилась к дороге, остановила патрульную полицейскую машину, объяснила, что со мной произошло, и убедила полицейских доставить меня в аэропорт Сан-Хуан, чтобы попытаться перехватить Дэвида. Я знала, что у него украденный билет на имя Л. Либермана и что его самолет вылетает через час.

В аэропорту я сразу же направилась к стойке регистрации пассажиров.

– Господин Либерман не регистрировался на шестичасовой рейс, – сказал служащий. – Он сел на только что взлетевший самолет.

Остановить его не было никакой возможности. Мне оставалось только сказать: «Прощайте, мои две тысячи долларов!». Я была вынуждена отнестись ко всему происшедшему философски. Так же быстро потеряла я эти деньги, как и заработала. По крайней мере, у меня хоть остался обратный билет в Нью-Йорк.

## 9. НАЗЫВАЙТЕ МЕНЯ «МАДАМ»

В течение двух месяцев после моего возвращения с Пуэрто-Рико я работала в одиночку. Но очень скоро заметила, что так на хорошую жизнь не заработаешь.

За ночь с четырех клиентов «свободные» охотницы зарабатывают в среднем двести долларов. Их доход зависит от постоянной, но ограниченной клиентуры, вкусы которой легко удовлетворить.

Тем не менее, чтобы предложить своим клиентам что-то новенькое, они объединяются и меняются клиентами. Например, Глория отправляет своего клиента Сэнди. Сэнди же направляет своего Глории. Но если Сэнди не может оказать такую же услугу, то она должна Глории энную сумму – как правило, сорок процентов от суммы, уплаченной клиентом.

Работая таким образом, девушки защищают себя от конкуренции, но такой метод – временный. Весьма вероятно, что какая-нибудь новая соблазнительная девушка вторгнется в этот круг и отобьет всех клиентов.

Система обмена позволяет выявлять новеньких, но не приносит никакой дополнительной прибыли, И вскоре я поняла, что «свободные» рано или поздно несут убытки. Я была уверена, что овладею всеми необходимыми качествами, чтобы стать «мадам» и преуспеть в этой профессии: я просто прирожденный руководитель, у меня нюх на дела, а мое физическое состояние всегда было исключительным. При необходимости мне хватало четырех-пяти часов сна.

Кроме этого, у меня было то, что я называю «инстинктом мадам», то есть дар различать моменты, когда надо проявить жесткость при, в общем-то, мягком обращении, необходимые дипломатические качества для трудных клиентов, большой талант хозяйки и чувство юмора. С того времени, как я оставила обычную жизнь, у меня осталось только одно желание: стать звездой своей новой профессии. Итак, летним днем 1970 года я окончательно решила стать самой известной мадам Нью-Йорка.

Первое, что следовало сделать, – найти помещение. Работать в одиночку – это одно, и часто бывает, что в каком-нибудь доме в Манхэттене скромно проживает одна или две кол-герл, но когда речь идет о помещении для открытия «заведения», то все значительно усложняется.

Идеальное помещение должно быть прежде всего спокойным. Это означает, что владельцы и технический персонал терпят вас, сотрудничают с вами и даже защищают до тех пор, пока вы их подмазываете.

К сожалению, это может привести к досадным крайностям. В одном из кварталов Нью-Йорка существует такая армия «понятливых» портье и прислуги, что моя коллега Жоржетта Аркурт, обосновавшись здесь, вынуждена была платить ежемесячно пятьсот долларов сверх оплаты помещения.

Несколько домов в Манхэттене известны тем, что в них разместились специализированные заведения. В одном из этих зданий на Йорк-Авеню такое количество подобных заведений, что его окрестили «вертикальный бордель». На странице объявлений о недвижимости в «Нью-Йорк таймс» можно было прочесть абзац, расхваливавший предлагавшиеся там «услуги и комфорт». Имеется еще одно заведение такого рода на Саттон Плейс, но эти адреса ненадежны, так как полиция держит их под колпаком.

Искала помещение я довольно долго. В конце концов нашла, что нужно: двухкомнатную квартиру в здании с конторами. Это означало отсутствие помех со стороны соседей в нерабочее время. Начала я скромно, без лишних расходов. Я знала, что смогу использовать и гостиную, и спальню.

Теперь пришло время набирать команду. Хотите верьте, хотите нет, но очень трудно найти честных и работящих кол-герл. Конечно, были девицы, работавшие во второразрядных домах, но большая их часть ожесточилась. Я же в то время исключала любую девушку, которой недоставало класса. Я по-прежнему придерживалась своих принципов и, конечно же, не принимала уличных проституток. Очень уж у них примитивное мышление. Моя клиентура была респектабельной и элегантной, платила дорого. Если мужчина отказывается от девицы на улице, то почему я должна ждать, что он переспит с вульгарной или заурядной проституткой под крышей борделя?

Однажды я наняла девицу, прежде работавшую в весьма убогом заведении. Результат оказался именно тот, который и ожидался. Я сделала исключение лишь потому, что эта девушка, Мисти, показалась мне необыкновенно красивой. Когда же она разделась, то я увидела, что ее тело покрыто шрамами. У нее были трудные роды в четырнадцать и в пятнадцать лет, а когда она пришла ко мне в девятнадцать, то вид имела уже потрепанный. А вскоре я обнаружила, что ее миловидность оказалась только вывеской.

Новеньким я всегда отдаю лучших клиентов. Так и ей я предоставила просто обворожительного мужчину, слегка пьяного, но не из буйных.

Мисти удалилась с ним в комнату. Через четверть часа она выскочила в гостиную голая, словно червяк, крича и ругаясь, как извозчик. Между Мисти и клиентом произошел какой-то конфликт. Пришлось вмешаться.

– Послушай, малышка, – сказала я, – ты работаешь не в двадцатипятидолларовом борделе, не следует вести себя, как шлюха.

– Черт возьми, – завопила Мисти. – Я его уже обслужила, а этот негодяй еще требует!

По-моему, мужчина имеет право провести с девушкой больше пяти минут. Даже если он быстро достигает оргазма, с ним нужно обходиться вежливо. Если он пожелает, то может даже потребовать, чтобы его помыли и приласкали.

Мисти успокоилась и пообещала впредь проявлять больше понимания. Я ее пожалела из-за прошлого, действительно тяжелого. Однако на следующий день еще двое моих клиентов пожаловались на нее, назвав халтурщицей и потаскухой. Я была вынуждена уволить Мисти.

Девушки, не работающие у мадам, имеют, как правило, сутенера. Рано или поздно эти типы пытаются внедриться в дела заведения.

Вначале я привлекала молодых женщин, имевших таких защитников, но только одна из них, красивая блондинка по имени Леонора, устроила меня. Ее представил мне Тони Роланд, старый сутенер, известный тем, что у него под крылышком пригревались самые красивые «труженицы» Нью-Йорка. Но у Леоноры были другие цели в жизни. Благодаря одному из моих клиентов она получила роль в рекламном ролике, и теперь ее лицо можно видеть на всех экранах.

Самое удивительное в этой истории не то, что проститутка стала знаменитой. Ведь общеизвестно – много добившихся успеха женщин начинали таким образом. Поразительно то, что сутенер ее отпустил. Я предполагаю, что Тони, так или иначе, получает свою долю от ее значительно выросших гонораров.

Гораздо чаще сутенеры отказываются дать вольную своим кормилицам, как это было в случае с Гретой, третьеразрядной мадам, работавшей в заведении на Йорк-Авеню. Она зависела от итальянца со «знакомствами». Он платил персоналу и следил, чтобы полиция не вмешивалась в работу Греты. Потом он попал в тюрьму за вооруженное ограбление, но хватки своей не ослабил и продолжал руководить Гретой из камеры через своих «лейтенантов», следивших за ней круглые сутки, даже когда она навещала свою мать.

У каждой мадам свой метод найма персонала. Пару раз я попробовала действовать по их примеру.

Лесбиянка по имени Жанет снимает пенки в барах, часто посещаемых последовательницами Сафо. Она знакомится с девушкой, приглашает ее на несколько дней к себе, а затем убеждает вступить в игру. В общем, с лесбиянками все проходит довольно легко именно потому, что они ненавидят мужчин и рады продать свои ласки.

Однажды вечером я попробовала применить тактику Жанет в баре «Максвэлз Плам». В туалете я завязала разговор с очаровательной сероглазой молодой женщиной.

– Вы очень красивы, – начала я. – Вы случайно не манекенщица?

– О нет, – ответила она, подкрашивая губы. – Я – секретарша.

– Как вам удается так элегантно одеваться на зарплату секретарши? У вас есть жених, который купается в золоте?

– О боже, конечно, нет! – она рассмеялась. – Если бы он у меня был, мне не пришлось бы тратить на одежду все, что зарабатываю.

– Такой девушке, как вы, не обязательно работать. Мужчины должны драться за удовольствие содержать вас.

Она была настолько привлекательна, что мне очень захотелось заняться с ней любовью.

– Вы так считаете? – спросила она.

– Да, я знаю очень многих богатых мужчин, которые доставили бы себе удовольствие, балуя вас.

– Конечно, меня это интересует, – уверенно ответила она. – Но при условии, что о сексе не пойдет и речи.

В другом баре я встретила очень миленькую девушку по имени Дженни. Сначала я не намеревалась нанимать ее, но ситуация сложилась так, что мне пришлось это сделать.

Дженни было лет двадцать, а на вид – не больше четырнадцати. Она носила короткую стрижку, и вдруг ни с того ни с сего заявила, что всегда исполняет роль «мужчины».

– Невозможно быть «мужчиной», если ты еще девственница, – объяснила я ей. – «Мужчиной» становятся постепенно после приобретения солидного сексуального опыта. Короткие волосы, может быть, и придают тебе вид неудавшегося парня, но ты, наоборот, очень женственна, поэтому позволь мне… быть мужчиной!

Тело Дженни было прекрасно, волосы на лобке – словно шелк. Она меня ужасно возбуждала. Мы вместе принимали ванны, и я забавлялась с ее грудью. Я долго ласкала ее языком, а потом доходила до ее половых органов. Она настолько мне нравилась, что в конце концов я взяла ее под свое покровительство.

Личная жизнь бедной Дженни отличалась хаотичностью. Она никак не могла долго удержаться на одном месте, ее отовсюду выгоняли. Кончилось тем, что она очутилась на улице. Я приютила ее у себя, но для девственницы мое окружение было далеко не идеальным. Я подумала, что для нее настало время самой зарабатывать на собственные нужды, и предложила сотрудничать со мной.

Я сказала: «Послушай, сегодня вечером должны прийти два клиента. Ты можешь быстро заработать пятьдесят долларов, но ты не обязана по-настоящему заниматься с ними любовью. Хватит того, что ты возьмешь в рот».

Она никогда еще не делала мужчине фелляцию. Взяв банан, я показала ей, как надо работать. Хоть она и стеснялась, но, похоже, поняла.

Вечером, когда прибыли клиенты, я решила работать в ванной. Некоторые любят смотреть, как девушки принимают ванну, особенно когда одна из них похожа на ребенка. Но эти негодяи настолько возбудились, что сбросили с себя брюки и тут же сунули свои пенисы в наши рты. Я очень беспокоилась за Дженни: тот, которым занималась она, просто сходил с ума от желания и поэтому, наверное, вел себя очень грубо.

Дженни цеплялась за меня, словно котенок, которого топят, издавала сдавленные звуки, вены на ее шее вздулись. Свинья-клиент слишком глубоко вошел ей в горло и кончил прямо в рот. Бедную малышку сразу же вырвало, после чего она разрыдалась. По всему было видно, что нежная Дженни не создана для этого вида спорта.

Несмотря на все проблемы, у меня сложилось впечатление, что я смогу, не прибегая к помощи отдела объявлений «Нью-Йорк таймс», найти кандидаток-энтузиасток, способных стать талантливыми профессионалками. Совершенно случайно я напала просто на золотую жилу, когда Норман, один из моих друзей, пригласил меня провести выходные в лагере нудистов.

Это было мое первое испытание всеобщей наготой.

Несмотря на мое очень свободное к ней отношение, я действительно не знала, что прикрывать в прямом и в переносном смысле. Однако я очень быстро адаптировалась.

Я сидела на краю бассейна и наблюдала за происходящим. Вдруг мое внимание привлекло поистине прекрасное зрелище. В нескольких метрах от меня находилась группа нудистов, среди которых выделялась женщина с огненно-рыжими волосами, и ее лобок отражал искры того же оттенка. Эти искры неудержимо влекли меня к ней. К тому же она раздвинула ноги, чтобы я могла лучше видеть. Если бы я была мужчиной, то анатомия наверняка выдала бы в этот момент мои мысли. Я озадачилась: что же мне делать? Вдруг я заметила недалеко от себя инструктора по плаванию. Он наблюдал за этим молчаливым приглашением и ободряюще подмигивал мне.

Я подошла к нему, и он сказал, даже не дав мне времени открыть рот:

– Если хотите, я могу помочь вам присоединиться к этим людям. Это вас интересует?

– Я бы очень хотела с ними познакомиться, – ответила я.

– Отлично, – сказал инструктор. – Эти люди создали что-то вроде клуба. Единственное, что вам нужно, – это правильный пароль. По-моему, они французы и называют себя «тюльпанами». А теперь все зависит от вас.

Я подошла к группе и обратилась к «огоньку», как я ее про себя окрестила:

– Добрый день, мадам, – начала я. – Меня зовут Ксавьера, я «тюльпан» из Голландии.

Вся группа рассмеялась, мы познакомились, и меня тут же пригласили на выпивку в кабинку.

Вшестером мы вошли в крохотную комнатку с двумя одноместными кроватями и не стали терять время на формальности. Вскоре я уже целовала половой орган рыжеволосой красавицы. Ей было около сорока лет, но тело отличалось упругостью, живот был плоским, а грудь весьма пышной. Ее нежное влагалище оказалось влажным и открытым, и мой язык с наслаждением в него погрузился. Я лизала ее клитор до тех пор, пока он не набух.

Тем временем муж «огонька» подошел поближе, чтобы лучше видеть, что, я делаю. Рыжеволосая красавица стонала, ее тело напряглось, и она бурно кончила. Она была измучена, но мой неутомимый язык повел ее к новому экстазу. Мое лицо взмокло, и мы трижды повторили этот прием.

Наконец, я оставила свою жертву, а ее муж, у коего произошла весьма впечатляющая эрекция, овладел ею с резким движением бедер. Со все возрастающим интересом я смотрела, как они занимаются любовью.

Тело рыжеволосой покрылось потом. При каждой фрикции ее мужа слышался как бы сосущий звук, все больше возбуждающий зрителей. Раньше я их даже не замечала, настолько все мое внимание сосредоточилось на «огоньке». Но моя жажда еще не утолилась, и несколько девушек, доведенных до сумасшедшего желания зрелищем моих жгучих ласк, тоже захотели испытать на себе мои многочисленные таланты. Я не заставила себя долго просить.

Оргия, сигнал к началу которой я подала, уже набрала обороты. Но я, устав, направилась вместе с маленькой группой к бассейну освежиться и отдохнуть. По дороге столкнулась с Норманом.

– Войди в эту кабинку, – сказала я. – Увидишь фантастический спектакль.

И в течение двух следующих часов Норман не появлялся.

Я устроилась возле бассейна и беседовала с несколькими женщинами в костюмах Евы. Мне не составило никакого труда убедить их небесплатно использовать свой сексуальный дар, и они согласились работать у меня.

Как я и ожидала, они проявили истинный профессионализм. Они избавились от комплексов, но при этом не стали вульгарными.

Одна стюардесса компании «Эл Ал» долго фигурировала среди моих лучших новичков. Она пользовалась большой популярностью у клиентов, но после ее повышения по службе я ее больше не видела. Стюардессы часто подрабатывают проституцией в конце месяца перед зарплатой. Они начинают с приключений с пассажирами, а от этого до мысли о вознаграждении за услуги один шаг. В дальнейшем их регулярно встречают в домах свиданий от Гонконга до Хельсинки, от Лондона до Лос-Анджелеса.

Среди первых моих девушек была также молодая англичанка, бывшая стюардесса, только что разведшаяся с мужем, буйным и неприятным американцем. Она хотела заработать достаточно денег, чтобы оплатить развод и жить нормально.

Сколько раз желала я иметь профессию, признанную законом, чтобы быть в состоянии дать в газетах, на странице предложений рабочих мест, следующее объявление: «Хорошая зарплата, скользящий график и многочисленные интересные контакты с людьми»!

Еще одна мадам, кубинка Инес, вербовала своих работниц исключительно среди умиравших от скуки домохозяек Вестчестера, где поселилась, выйдя замуж за американца. Свое время она проводила с соседками и слушала их рассказы о том, как те кувыркались с садовником, мойщиком стекол, с посыльным из магазина, короче, со всеми, кто двигается со скоростью менее пяти километров в час.

– Послушайте, – однажды сказала она. – Если вы так любите секс, то я предлагаю вам отправиться в Манхэттен, чтобы попробовать там извлечь из этого прибыль.

Инес развелась с мужем и полностью занялась организацией заведения. Девушки работали группами, но все-таки с персоналом возникали проблемы, ведь замужние женщины то уезжают с мужьями в отпуск, то рожают. Тем не менее, она и по сей день продолжает свой бизнес, хоть и с меньшим размахом. Дела у нее идут неплохо.

Вскоре я дошла до найма девушек, служивших днем секретаршами, продавщицами и хотевшими заработать немного денег на карманные расходы. Я обнаружила, что они относятся к делу с большим энтузиазмом и менее испорченны, чем профессионалки, которые проводят в иных заведениях целые дни, удовлетворяя по дюжине клиентов. Тем не менее, многие шикарные кол-герл имеют репутацию спокойных и серьезных девушек.

Следующим этапом была реклама. Ее делают удовлетворенные клиенты, передающие на ухо своим знакомым информацию о шикарном заведении. В данном случае и речи нет, чтобы кого-то уговаривать.

Этот способ широко распространен и при других формах проституции. Например, управляющие «массажными салонами», деятельность которых полузаконна, нередко отправляют красивых девушек проводить так называемый опрос на Лексингтон-авеню. Единственные ответы, которых они ждут от мужчины: его мнение о «специальных массажах», его фамилия и номер рабочего телефона.

В бизнесе, подобном моему, не надо опережать мужчину. Надо просто ждать, чтобы заинтересованный клиент пришел сам. Иными словами – закон спроса и предложения. И пока есть мужчины, пока власти продолжают вести страусиную политику, всегда будет рынок для шикарных домов терпимости.

С самого своего открытия мое заведение имело грандиозный успех именно потому, что в своей профессии я имела отличную репутацию.

Новость быстро распространилась. Через месяц или два моя квартира стала слишком мала, чтобы принять всех желающих.

Иногда по вечерам мы бывали перегружены. Мне приходилось помещать две пары в спальне, третью в гостиной и тут же рядом четвертую на раскладной кровати.

Даже в кухне находились люди, выпивавшие по стаканчику в ожидании своей очереди, а некоторые особенно нетерпеливые клиенты предпочитали быстрый минет в ванной комнате.

К концу года дела шли уже настолько хорошо, что мне пришлось поменять квартиру. Я была так счастлива, что отправила поздравительные открытки всем моим клиентам, известив их о переезде и обновлении моей «конюшни». Я приглашала посетить заведение и сообщала новый номер телефона.

Эта инициатива, однако, привела к весьма неприятному инциденту. Мне позвонил один из клиентов и объяснил, что его жена получила мою открытку и спросила, кто такая мадам Ксавьера и чем в действительности является ее «конюшня»?

– Необходимо вытащить меня из этого положения, – ворчал он. – Я знаю, она собирается вам звонить, так придумайте что-нибудь, чтобы она поверила: вы – тренер, и в вашей конюшне только лошади.

В моей новой квартире было уже три комнаты. В день подписания арендного договора мне позвонила Мадлен, моя бывшая мадам и основной конкурент. Я не видела ее почти год после того, как она решила не прибегать более к моим услугам. Она злилась на меня, и я не могла ее за это упрекнуть.

Какой-то пьяница забыл у нее мою визитную карточку, и этот неожиданный звонок меня не удивил.

По слухам я знала, что она оставляет профессию для того, чтобы четвертый раз выйти замуж. Она уже пробовала найти кого-то для управления своим заведением, но все ее попытки закончились провалом.

Сперва она остановила свой выбор на Аните, нежной красавице, которая была прекрасной куртизанкой, но не имела закалки, необходимой мадам.

Вторая попытка Мадлен оказалась еще менее удачной. Я никогда не считала, что ее можно легко провести, но надо признать, что она допустила крупную оплошность, доверив управление заведением Линде, наркоманке. Единственное, что не прощается в наших домах, – это наркотики. Если полиция их находит, это сулит крупные неприятности. Фредди, один из метрдотелей заведения, несмотря на близорукость, заметил под повязками на руках этой девушки следы от уколов. А от внимания Мадлен это ускользнуло.

Линда, не довольствуясь сильными наркотиками, вела очень беспорядочную личную жизнь. Она не имела никакого понятия, как заниматься делами. Хуже всего то, что она полностью провалилась на последнем испытании: ей не удалось поладить с метрдотелем Филиппом. Днем он работал в одной из посреднических фирм на Уолл-стрит, а вечером становился мастером на все руки. Мне он никогда не нравился, я не доверяла ему, однако он имел сильное влияние на Мадлен.

Филипп совал свой нос повсюду. Однажды, когда он рылся в ванной комнате Линды и нашел там шприцы, сразу поспешил доложить об этом Мадлен. Ей пришлось выгнать Линду. Итак, Мадлен пригласила меня к себе выпить кофе и обсудить «чрезвычайно срочное» дело.

Когда я остановилась перед красивым зданием, где когда-то работала, мое сердце сжалось при мысли о том, что одно из самых оживленных заведений Нью-Йорка вскоре закроет свои двери.

Мадлен, как всегда элегантная, открыла мне, провела в свои личные апартаменты и безо всякого предисловия начала:

– Думаю, ты знаешь, зачем я тебя пригласила.

– Ты хочешь оставить дела, я слышала, – ответила я.

– Я только что вышла замуж и уже в положении. Мне нужно компетентное лицо, способное взять в свои руки руководство заведением.

– Почему же ты обратилась ко мне?

– Честно говоря, я бы не отдала предпочтение тебе, но после двух провалов поняла, что ты единственная сможешь меня заменить. Я следила за твоим подъемом. Когда-то ты была всего лишь секретаршей, принимавшей клиентов, а теперь меньше чем за год ты стала лучшей мадам Нью-Йорка. Я восхищаюсь твоим подвигом и, думаю, ты созрела для того, чтобы перенять мое дело. Итак, я задаю тебе только один вопрос: ты согласна или нет?

Мадлен располагала самой солидной клиентурой в городе и, приобретя ее, я стала бы некоронованной королевой Нью-Йорка.

Но Филипп меня не интересовал, а здание – тем более. Дому Мадлен я предпочитала непосредственную атмосферу моей квартиры, где я могла пройтись по комнатам, наблюдая за работой. А там пришлось бы сновать с этажа на этаж.

– Сколько ты хочешь за свою книгу записей и телефонные линии? – спросила я.

Мадлен потребовала задаток в пять тысяч долларов и выплату остатка при передаче телефонных линий.

Таким образом, я стала ее преемницей. Первым моим шагом стало приведение ее «черной книги» в соответствие с моими записями. У нее имелись координаты нескольких сотен клиентов со сведениями об их кредитоспособности, эротических наклонностях и, в некоторых случаях, даже размерами половых членов. Разумеется, имена большей части клиентов заменялись псевдонимами.

Некоторые мужчины классифицировались по склонности к алкогольным напиткам, например: господин Ред Лэйбл, господин Катти Сарк. Другие сами выбирали себе кличку: Марко Поло, Платон, Аристотель, Цезарь, или проще всего: г-н Белый, г-н Черный, г-н Коричневый и т. д.

Под некоторыми псевдонимами скрывались порой очень известные лица. В ее книге был список знаменитостей, от которого пришли бы в зависть «Кто есть кто» и «Великосветский сплетник».

Меня всегда считали мадам, обслуживающей еврейскую общину. Мадлен же была мадам истинных американцев, протестантов, ведущих свое происхождение от отцов-первопоселенцев и, унаследовав ее клиентуру, я воистину совершила вселенское объединение.

Большинство клиентов из списка часто посещали заведение Мадлен. Но были и некоторые исключения. Я их отметила, когда звонила клиентам, чтобы предупредить их о смене руководства.

Например, г-н Изаксон не сам ответил на звонок.

– У телефона госпожа Изаксон. Мой муж умер четыре года назад.

Г-н Моррис, например, заявил:

– Вам следовало бы позвонить лет десять назад. Мне почти восемьдесят, и секс для меня уже только приятное воспоминание.

У г-на Пургави не оказалось проблем с возрастом, но, похоже, и он не испытал особого восторга от моего звонка.

– Дорогая мадам, – объяснил он мне холодно. – Когда я был холостяком и вел распутную жизнь, у меня был номер вашего телефона. Сегодня я – уважаемый человек, который удачно женился. Поэтому никогда не звоните мне домой, но… вот вам номер моего рабочего телефона…

Тем же, кто проявлял интерес, я говорила:

– Здравствуйте! Меня зовут Ксавьера, я – голландка, мне двадцать пять лет (я немного жульничала и давала себе на два года меньше). Я живу в красивом здании в центре города и теперь веду дела Мадлен, которая оставила бизнес, потому что ждет ребенка. Вы можете прийти выпить чашечку кофе и поболтать с нами. Если обстановка вам понравится, мы будем счастливы видеть вас время от времени среди своих гостей.

Я действовала настолько успешно, что компенсировала свои расходы в течение двух месяцев.

Книга записей Мадлен была настоящей золотой жилой. Ее следовало бы запереть в Форт-Нокс, где хранится золотой запас США. И другого, поскольку было необходимо, чтобы книга постоянно находилась возле телефона для проверки личности клиентов, я не всегда могла обеспечить ей соответствующую защиту. За книгой, имеющей такую ценность, требовалось постоянное наблюдение.

Через некоторое время после этого приобретения я наняла девушку, находившуюся под покровительством чернокожего сутенера. Этот шаг стоил мне многих неприятных переживаний. Вопреки здравому смыслу я поступила так только лишь потому, что Роберта закончила колледж и имела диплом. А для кол-герл такое обстоятельство показалось мне интересным. Ко всему прочему, она была красива, свежа и приятна в общении.

Спустя неделю после найма Роберты мне представилась возможность поужинать в городе, что для мадам – роскошь. Было лето, и дела шли не так уж активно. Поэтому я оставила заведение на Коринну, одну из моих девушек, которой я полностью доверяла, и уехала.

Через два часа после моего возвращения я увидела, что все взволнованы, а Коринна проявляла все признаки лихорадочного возбуждения.

– Идемте в вашу комнату, – взволнованно заметила она. – Мне надо сказать вам что-то важное.

Коринна поделилась со мной своими сомнениями в честности Роберты.

– Я хотела проверить личность клиента, – объясняла Коринна, – и заметила, что черная книга исчезла. Роберты здесь не было, она находилась в ванной комнате, закрылась на целый час. Вновь книга появилась вместе с Робертой.

Я вызвала Роберту и сразу же обвинила ее в том, что она переписала фамилии клиентов из моей книги. Девушка все отрицала.

– Тогда каким образом книга попала в ванную комнату? На собственных лапках?

Роберта так и не нашла убедительного объяснения.

– Я не могу терпеть нечестные поступки в своем заведении, – сказала я. – Поэтому вынуждена попросить тебя убраться отсюда.

На следующий день Генри, сутенер Роберты, четырежды звонил мне, умоляя взять ее обратно. Он также прислал мне два букета желтых роз. Он, разумеется, знал, что мое заведение – лучшее в городе и что у другой мадам Роберта не сможет зарабатывать по сто пятьдесят или двести долларов за ночь.

По какой-то мне самой непонятной причине я согласилась дать ей вторую попытку, но при условии, что она будет вести себя спокойно и больше не попытается обвести меня вокруг пальца.

Через несколько дней, занимаясь бухгалтерией в своей комнате, я услышала, что кто-то постоянно пользуется телефоном, стоящим в гостиной. Обычно я не слежу за своими девушками, но у меня уже не было полного доверия к Роберте. К тому же она занимала мою рабочую линию. Итак, я сняла трубку в своей комнате и услышала:

– Похоже, г-н Бреннан не знает тебя, Роберта. Он хотел бы услышать больше подробностей.

Девушка, говорившая это, была, по всей видимости, какой-то дешевой проституткой. Роберта ответила:

– Просто скажи ему, что ты – от мадам Ксавьеры.

Кроме всего прочего, речь шла об одном из моих постоянных клиентов. Очевидно, его фамилию Роберта переписала из книги, и теперь они пытались с ним связаться. Я была просто вне себя от ярости. Меня всю трясло, и лишь Коринна удержала меня от того, чтобы я тут же не вышвырнула нахалку за дверь пинком под зад.

– Одевайся и проваливай, а также скажи своему Генри, что бесполезно присылать розы и звонить. Я не хочу больше слышать о тебе, – бросила я Роберте вместо прощания.

К счастью, предательства такого рода случаются редко. Мои девушки всегда честны передо мной, при этом, учитывая небольшую разницу в возрасте, между нами скорее дружеские, чем профессиональные отношения.

Когда я могу им чем-то помочь или дать совет, то делаю это не колеблясь.

Все знают, что большинство мадам бисексуальны, и я не являюсь исключением из этого правила. Когда в моей команде появляется новенькая, я, как правило, занимаюсь с ней любовью и обучаю некоторым тонкостям нашего ремесла.

Как и у большинства мадам, у меня есть свои любимицы. Я покровительствую им, предоставляя лучших клиентов, но тем не менее люблю всех своих девушек и стараюсь быть справедливой. Если можно так выразиться, я их никогда не обираю, как это делают некоторые мои коллеги, заявляя, что клиент заплатил пятьдесят долларов, хотя на самом деле он дал сто, и таким образом оставляя себе семьдесят пять.

В случае поступления жалоб мне как директрисе иногда приходилось быть жесткой по отношению к девушкам.

Но я вмешиваюсь также и в тех случаях, когда девушка жалуется на грубое обращение со стороны клиента. Ей достаточно выскользнуть в ванную, примыкающую к комнатам, тихонько меня позвать и сообщить, в чем заключается проблема.

Если кто-то из мужчин сообщает мне, что одна из моих служащих неохотно выполняет свои обязанности, то я отзываю ее в сторонку, чтобы спросить, в чем дело. Если подобный случай и дальше повторяется – я ее предупреждаю, а если такое продолжается, то, как правило, вынуждена ее увольнять.

Я не кричу и не устраиваю сцен, как Жоржетта или Мадлен, когда они хотят выставить за дверь пьяного или избавиться от неподходящего клиента.

Я тихонько стучу, спрашиваю разрешения войти и объясняю моему клиенту: мол, его партнерша утверждает, что с ней плохо обращаются.

Если оказывается, что жалоба обоснована, то я предлагаю такому типу одеться, выпить кофе и покинуть заведение как можно скорее. Впрочем, он вправе потом вернуться в трезвом состоянии.

Как правило, директриса слишком занята, чтобы заниматься какой-либо сексуальной деятельностью, за исключением моментов, когда необходимо исполнить особую сценку. Тем более, что после установки телефонных линий и приведения в порядок книги записей это стало возможным.

Итак, если мужчина особенно желает меня и готов заплатить солидную сумму, то я соглашаюсь переспать с ним, но он не должен удивляться, когда я вскакиваю с постели, чтобы ответить на телефонный звонок.

Одной из основных привилегий мадам является право выбора клиента. Если появляется необыкновенная личность, то я немедленно оставляю ее за собой. Идеально в данном случае – убедить такого клиента оплатить маленький праздник с тремя участниками, то есть со мной и моей любимицей. Таким образом, я получаю удовольствие и одновременно зарабатываю деньги.

Мое положение дает немало преимуществ и одновременно создает множество неудобств. Я не принадлежу себе. Когда девушка заканчивает работу, она свободна, может встретиться со своим приятелем или мужем и отдохнуть. Для меня это невозможно, но, к счастью, мне нравится эта работа.

Сейчас я не беру отпуска, но если бы в течение дня я не общалась по телефону с клиентами или друзьями, то, наверное, сошла бы с ума.

Когда усталость накапливается и небольшой отдых становится абсолютно необходимым, я уезжаю на несколько дней в Майами или Лас-Вегас, но при условии, что есть кто-то, способный меня заменить.

Почти невозможно найти такую редкую птицу, которая может одновременно заниматься клиентами, отвечать на телефонные звонки, следить за порядком и устоять перед соблазном занять твое место, когда ты отсутствуешь.

Однажды, когда я решила уехать на Кюрасао, мне потребовалось найти себе замену. У меня был выбор между работавшими на меня аргентинками и канадками, которые только что прибыли из Монреаля. Но я не могла остановить свой выбор ни на одной из них. Клиенты не любят слышать по телефону голос с испанским акцентом: сразу же решают, что разговаривают с пуэрториканкой, а канадки интересовались лишь чисто финансовой стороной профессии.

Наконец, я нашла девушку по имени Ванда, преподавателя истории в Нью-Йоркском университете, у которой действительно была голова на плечах. Она эпизодически работала у меня с единственной целью – заработать немного денег.

Она была честной и работящей, но у нее не было хватки, как я заметила после своего возвращения. И так как она оказалась неспособной справиться с девушками, то не смогла предотвратить ссору между аргентинкой и канадкой из-за клиента.

Мои регистрационные книги были в беспорядке, и я дала себе клятву в следующий раз установить автоответчик, хотя мне он не очень нравится, так как у меня складывается впечатление, что я обманываю своих клиентов.

Мадлен закрывала свое заведение в три часа ночи и отключала телефоны до полудня. Но большая часть моих завсегдатаев считает заведение вторым домом и надеется на меня круглые сутки. Кое-кто приходит на завтрак, а те, кто работает поблизости, часто заходят в полдень. Вместо того чтобы поесть в ресторане, они просят подать обед в комнату, где проводят какое-то время с девушкой. Далее идут послеобеденные встречи и, как правило, до одиннадцати часов вечера все спокойно. Пожар разгорается между двадцатью тремя и четырьмя часами и, случается, он продолжается и позже.

Теперь, будучи мадам, я несколько сожалею о тех отношениях, которые порой складывались у меня с мужчиной при занятиях любовью, когда я, как и другие, была только кол-герл. За какой-то час я больше узнавала о его стремлениях, комплексах и проблемах, чем психоаналитик за всю жизнь.

И вот этой близости мне нынче не хватает. Сегодня я прохожу по своей квартире, направляю людей в комнаты, получаю деньги и слежу, чтобы все шло своим чередом.

Недавно я отдалась бесплатно с единственной целью: почувствовать близость мужчины. Я выбрала самого красивого, не слишком старого клиента, убедившись предварительно, что его не ждет жена. Я оставила его на ночь, потому что ненавижу спать одна. Но было уже слишком поздно и оба мы были настолько утомлены, что любовью занимались очень быстро.

Самым ненавистным в этой ситуации оказалось то, что когда он проснулся утром с великолепной, как раз для забав, эрекцией, у него едва хватило времени быстро, как и в первый раз, овладеть мной и успеть на самолет в Хьюстон… Потом звонит телефон и кто-то просит разрешения прийти позавтракать. Если мне повезло и одна из девушек осталась, то она и занимается этим клиентом. Но если никого из них нет, то я занимаюсь им сама, потому что не могу и не хочу упускать преданных мне клиентов.

Зовите меня продажной или зовите меня мадам, но, как всегда, я говорю своим клиентам: звоните мне в любое время!

## 10. СЕКРЕТ ЗА ДВЕРЬЮ

ПЕРВЫЙ. Ему двадцать девять лет, и он напуган. Он никогда не прикасался к женщине и трясется так, будто его ведут на бойню.

Этот застенчивый молодой, но уже лысый человек в потертых джинсах был направлен ко мне одним известным нью-йоркским психиатром. Один из многих, кого я избавила от сексуальных комплексов.

Мой метод? Примерно такой же, какой применяют Мастерс и Джонсон. Единственное отличие в том, что они требуют тысячи долларов и называют это терапией. Я же беру пятьдесят долларов, и это называется проституцией.

Однако для этого молодого человека я снизила тариф, потому что знала, что он не богат. Он симпатичен и хорошо воспитан. Мне хочется помочь ему научиться вести нормальную сексуальную жизнь.

Чтобы он почувствовал себя непринужденно, я рассказываю ему о себе и, между прочим, упоминаю, что я бисексуальна. После этого лед ломается, и он неуклюже признается мне в том, чего никогда не говорил своему врачу в течение двенадцати лет лечения: много лет назад он давал в рот своему товарищу в колледже.

Это кажется мне хорошим знаком. Если он сам совершил такой акт, значит, он – активная сторона и его легче вернуть к нормальной жизни, чем если бы он был пассивным.

Наконец, чтобы получше с ним познакомиться и узнать его скрытые наклонности, я показываю ему несколько альбомов с фотографиями лесбиянок, гомосексуалистов и нормальных пар в эротических позах, а также фотографии мужчин и женщин, одетых в кожу и вооруженных целым арсеналом хлыстов, наручников и цепей. Эти последние он немедленно отбрасывает, что сразу же исключает садомазохизм.

– Что вас больше возбуждает: половой орган мужчины или женщины?

– Мужчины, – отвечает он. – Я чувствую себя спокойнее в связи с мужчиной, это не требует ни большой ответственности, ни обязательств.

Но в целом его не привлекает среда педерастов, их бары, организуемые ими праздники и вечера. К тому же такая связь может иногда принять гораздо более драматичный оборот, чем связь с женщиной.

– Вы находите женщин отталкивающими?

Он отвечает, что нет.

– Тогда, может быть, пройдем в комнату?

Он следует за мной с таким видом, будто я веду его на галеры, и садится на стул. Бессознательно его руки прикрывают член, как будто для того, чтобы защитить свою добродетель. Колени у него дрожат.

– Пока я зайду в ванную, вы снимите галстук и куртку, – предлагаю я.

Я выхожу из комнаты, чтобы освежиться и надушиться. Но когда я, завернутая в полотенце, возвращаюсь в комнату через четверть часа, то вижу его по-прежнему прилипшим к стулу.

Итак, мне самой придется делать всю работу. Я начинаю медленно целовать его шею и бормотать нежные слова, снимая с него при этом куртку, галстук, рубашку.

– Я не знаю, что вы со мной делаете, – лепечет он, – но я никогда ничего подобного не ощущал.

Я обожаю соблазнять девственников, меня это сильно возбуждает, и я полностью отдаюсь этому занятию. Я позволяю полотенцу соскользнуть на пол и открываю таким образом свое обнаженное тело. Я вытягиваюсь на кровати, расположенной под большим круглым зеркалом на потолке, и начинаю себя ласкать.

– Как будто кинофильм, показываемый в зеркале, – бормочу я. – Давай посмотрим вместе.

Он неуклюже избавляется от остатков своей одежды и ложится рядом со мной. Картина, отражающаяся в зеркале, возбуждает его настолько, что он надевает очки, чтобы лучше видеть.

– Позволь мне, – говорит он.

Он начинает неловко ласкать мне грудь, затем целует ее – не лучшим образом, но с большим жаром. Я показываю ему, как надо пользоваться пальцами и языком для того, чтобы доставить наибольшее удовольствие. Я целую ему соски, они при этом твердеют и увеличиваются. Желание вытесняет страх.

Я тихонько переворачиваю его, усаживаюсь ему на спину, прижимаю колени к его бокам, а свою грудь к его коже и нежно покусываю его от шеи до ягодиц.

На спине у мужчин и женщин есть нервные окончания, которые при их раздражении направляют электрические колебания непосредственно в половые органы. И когда мой клиент принимает первоначальное положение, я замечаю у него великолепную эрекцию. Я целую его шею, лицо, грудь, живот, участки вокруг лобка и покусываю его яички. Беру их одно за другим в рот, но долго не держу, потому что некоторые мужчины очень боятся щекотки, которая вызывает смех и, соответственно, потерю эрекции.

Потом я завладеваю его членом, который облизываю одним махом. Бам! У меня впечатление, что он сейчас взорвется! Но я не мешкаю, так как чувствую его напряженный и набухший член. Я знаю, что если продолжу, он кончит, а ведь самая важная часть лечения еще впереди.

Для занятия любовью я выбираю позицию «ложка в ложку»: я – на животе, он – на мне, и я ввожу его в себя. Затем, не выпуская его пениса, я приподнимаюсь на коленях, и мы продолжаем в таком положении. Два или три раза он выскальзывает из меня, ведь такое положение несколько сложно для начинающих.

Похоже, он по достоинству оценил то, чем мы занимаемся. Даже через полчаса он по-прежнему силен, а я счастлива, что телефон не звонил, как обычно, через каждые десять минут. Но я чувствую, что конец близок.

Чтобы он смог проникнуть в самую глубину моего естества, я ложусь на спину, подкладываю под ягодицы подушечку и кладу ему ноги на плечи. Он, весь мокрый от пота, шумно дыша, кончает.

– Я бы никогда не поверил, что занятие любовью с женщиной может быть настолько фантастичным, – сказал он, одевшись.

– Я думаю, что ты излечился, и поэтому счастлива. Но сегодня я была активной стороной, а впредь это надлежит делать тебе. Не бойся женщин, попытайся найти ту, которая тебе понравится, и веди себя как мужчина, а не ребенок. Удачи тебе!

СЛУЧАЙ ВТОРОЙ. Я завязываю разговор с супружеской четой на пуэрториканском пляже. Госпожа Кац говорит мне, что так приятно провести отпуск с мужем, если удается найти, с кем оставить детей в Нью-Йорке.

Госпожа Кац толста и уродлива. По всему видно, она никогда не ступала ногой в роскошный ресторан и ни разу не была в театре. Всю жизнь провела на кухне или со своими детьми.

Но ее муж, один из руководителей швейной фабрики, мне показался порядочным кутилой. Я в этом убедилась, когда, взяв мою карточку, он заявил:

– Здесь я себе не хозяин, но в Нью-Йорке обязательно с вами свяжусь.

Немного позже я рассуждаю о проблемах любви и брака с госпожой Кац, и наша беседа принимает форму настоящего судебного процесса.

– Госпожа Кац, если ваш муж нуждается в небольшом разнообразии и если у вас есть выбор, то что бы вы предпочли: чтобы он изменял вам с кол-герл, которой платил бы пятьдесят или сто долларов, а затем веселый возвращался домой с небольшим опозданием два или три раза в месяц; или вас больше устроит, если он найдет любовницу, снимет ей роскошную квартиру, купит ей соболиную шубку, которой даже у вас нет? И вместо того, чтобы поехать в отпуск на Пуэрто-Рико или на Ямайку с вами, возьмет с собой любовницу, а потом и вообще бросит вас с детьми.

Мне кажется, меня невозможно с виду принять за проститутку: загорелая блондинка, похожая на молодую уроженку скандинавских стран, чистая и целомудренная.

– Я предпочитаю, чтобы он посещал проституток, – отвечает госпожа Кац.

Я улыбаюсь ей, она смотрит на меня и, видимо, обо всем догадывается.

СЛУЧАИ ТРЕТИЙ: Роберт – банкир, ему двадцать восемь лет. Он красив, богат и во всех делах преуспевает. Он только что женился на девушке, с которой знаком полгода. Он любит ее до безумия и обращается с ней, как с королевой.

Но после трех недель совместной жизни семья жены набрасывается на его бумажник: он-де должен купить эти акции тому-то, должен подписаться на это для того-то, должен подарить этот дом тому-то и тд и тп.

Несмотря на всю любовь к жене, он понимает, что ей нужны только его деньги, и оставляет ее.

Роберт не может позволить себе, чтобы его видели с другими женщинами, – в этом случае семья жены разорит его. И тогда он приходит ко мне.

– Я не хочу, чтобы мной интересовались из-за моих денег, – заявляет он в первую же ночь.

Но и бровью не ведет, когда я предъявляю счет на огромную сумму, которую он должен заплатить за всех девушек, с которыми занимался любовью. И я уверена, что если бы запросила больше, он не колебался бы ни секунды. Но я не такой человек, чтобы накладывать лапу на бумажник мужчины и выжимать из него все. К тому же Роберт настолько очарователен, что я бы, наверное, даже позволила ему развлекаться бесплатно. Но он счастлив оплатить полученное удовольствие.

– Я скорее отдам свои деньги честным проституткам, чем жене!

В наше время заведение оказывает всевозможные услуги разным людям, какие бы причины ни заставили их обращаться к нам.

Большинство людей думает, что наш дом в первую очередь место для удовольствия, но хотите верьте, хотите – нет, некоторые мужчины посещают мое заведение как раз именно для того, чтобы не заниматься любовью!

Другие приходят потому, что неболтливая проститутка – единственный человек, с кем они осмеливаются говорить о своих сексуальных проблемах, тщательно скрываемых от жены или подружки.

Велик процент вполне приличных холостяков, прибегающих к моим услугам. Это может показаться удивительным, учитывая, что наша эпоха считается сексуально свободной и всегда можно бесплатно найти объект утоления своих плотских потребностей.

Однако примечательный факт: чаще всего мужчина приходит один после одиннадцати часов вечера, и этого достаточно, чтобы объяснить причину его появления.

Он пригласил девушку поужинать в хорошем ресторане, ему нравится ее общество, он желает ее и делает ей классическое предложение, а та отвечает что-то вроде того:

– Я должна вернуться домой, чтобы вымыть голову.

Влечение, которое он к ней испытывал, немедленно исчезает, но его желание не уменьшается. Он берет записную книжку и приглашает кол-герл. За сумму, меньшую, чем обошелся ему вечер, он может спокойно получить удовлетворение.

Женатые мужчины, составляющие большую часть клиентуры заведения, приходят по разным причинам. Кое-кто – бизнесмены, живущие за городом, другие развелись или просто не живут с женами и еще не обзавелись подружками. Некоторые надеются испытать новые, экзотические ощущения, которые их жены, настоящие деревяшки, не могут им доставить.

В заведении высокого класса мужчина должен получить все, что он пожелает.

Что же происходит, когда мужчина приходит в дом терпимости? Позвольте мне провести вас по моему заведению. Я буду вашим гидом и раскрою некоторые секреты профессии, разрушу некоторые мифы о ней и постараюсь показать, что современное заведение уже не заслуживает названия «злачное место», а скорее – «дом удовольствий».

Всю неделю на постоянном дежурстве находятся от четырех до семи девушек. Не говоря уже о моей книге записей, содержащей имена четырехсот шикарных кол-герл, которых можно пригласить в любой момент. Это не значит, что мое заведение – что-то вроде сексуального супермаркета. Нет, лучше сравнить его с дорогим специализированным магазином, где выше всего ценятся хороший вкус и качество.

Мое заведение – международное, в нем можно найти всех: блондинок, брюнеток, рыжеволосых, скандинавок, азиаток, американских индианок, чернокожих, чилиек, девушек из Эквадора и Аргентины. Эти последние ценятся за пышную грудь и любовь к сексу.

С таким ассортиментом национальностей любой мужчина, заходящий ко мне, может быть почти уверен, что его встретит «добро пожаловать» на родном языке. Что касается меня, то я говорю по-английски, по-французски, по-немецки, по-испански, по-итальянски, по-голландски, на африкаанс и немного на идиш.

Мои девушки, как правило, выбирают себе псевдонимы, например: Красная Гибель, Радуга, Блонди, Миа Кара, Слезка, Апрель, Май, Июнь и т. д.

В отношении одежды девушки должны соблюдать правила моего заведения. Сегодня уже никто не верит, что проститутки, работающие в борделе, расхаживают либо наполовину голые, либо одетые в короткую юбочку, а то и просто в лифчике и трусиках. Я нахожу, что это не способствует созданию нормальной обстановки, и единственное лицо, которому позволено быть в белье, – это я. К тому же это элегантное белье от Сакса или Бергдорфа Гудмена.

И все-таки правила в моем заведении не такие строгие, как, например, у мадам Клод, руководящей всемирно известным заведением в Париже. Ее служащие должны выглядеть безукоризненно круглые сутки. Мадам Клод, сеть кол-герл которой раскинулась от Лондона до Бейрута, требует, чтобы ее девушки одевались у определенных портных и делали прически у определенных мастеров. Несомненно, она и из этого получает прибыль…

Я же не советую своим служащим, что носить. Скорее – что не надо носить. Я не терплю кричащих туалетов и думаю, что если девушка внешне похожа на шлюху, то и обращаются с ней, как со шлюхой.

Я стараюсь показывать им пример наибольшей естественности: не крашусь, безукоризненно чистые волосы свободно падают мне на плечи. Я стремлюсь создать приятную атмосферу за счет своей личности, а не своим внешним видом, хотя он, откровенно говоря, весьма неплох. Я не использую накладных ресниц, париков, накладных ногтей, как многие другие женщины. Даже не крашу ногти на руках – только делаю педикюр.

Я современная женщина, свежая и симпатичная, и это – одна из причин моего успеха. У меня есть ярко выраженная индивидуальность, что крайне важно для престижа заведения.

В большинстве случаев мои служащие выбирают одежду, подчеркивающую их достоинства: платье-декольте, если у них красивая грудь, или шорты, если у них стройные ноги.

Мужчинам нравятся шорты, ведь женские ноги оказывают на них сильное воздействие. Удивительно, но когда мужчина приходит к проститутке, то не обращает большого внимания на ее лицо. Он не позарится на действительно уродливую девицу, но грудь, бедра и ноги неизменно остаются для него самыми важными факторами.

Разумеется, немаловажное значение имеет и возраст. Большинство мужчин думает, что все кол-герл должны быть в возрасте между девятнадцатью и двадцатью годами. Можно всегда немножко сжульничать, но невозможно прикидываться двадцатилетней, когда тебе двадцать девять. Такой фокус никогда не проходит.

Клиенты в возрасте от двадцати пяти до сорока лет не пренебрегают женщинами постарше. Одна из моих служащих, Кэрол, тридцати шести лет, умная и образованная, имеет двух взрослых детей. Она искренне любит мужчин и секс. Американцы жаждут нежности, когда приходят к проститутке. Кэрол умеет дать им то, в чем они нуждаются. Если попадается застенчивый клиент, она создает непринужденную обстановку, очаровывает его и увлекает в постель. Он забывает, что ей уже не восемнадцать. Разумеется, приглушенный свет в салоне тоже играет свою роль.

Некоторые мужчины не умеют выбирать девушку либо из-за своей застенчивости, либо из-за больших возможностей, открывающихся перед ними. В этом случае вмешиваюсь я и помогаю им принять решение.

Другие или смущаются сами, или не хотят ставить в неловкое положение девушку. Они подзывают меня, приглашают в комнату и говорят:

– Могу я пригласить ту рыженькую, которая сидит на диване? – Или же: – Девушка в белом мне очень нравится.

Порой фермер из Теннесси не знает, с чего начать, и я обязана выбрать для него партнершу. Это всегда довольно затруднительно, ведь я люблю всех своих девушек и не хочу помогать одной в ущерб другой.

Тем не менее девушки, живущие у меня и оплачивающие жилье, всегда имеют преимущество в выборе.

С другой стороны, они вправе отказать клиенту, если он пьян или похож на Квазимодо, но чтобы это себе позволить, надо, чтобы их дела шли хорошо.

Когда клиент выбрал девушку, я говорю ей:

– Покажи нашему гостю заведение. – Или же: – Проводи его в комнату с зеркалами.

Я никогда не бываю ни грубой, ни вульгарной и требую от своих малышек, чтобы, общаясь с клиентами, они выражались элегантно. Запрещаются также разговоры о деньгах. Иногда девушки буквально пьянеют от своих крупных заработков и хвастаются ими в присутствии клиентов.

Для некоторых девушек, работавших секретаршами за сто пятьдесят долларов в неделю, пятьдесят долларов за ночь – почти целое состояние. Чем лучше идут их дела, тем большего им хочется.

В этой связи в разговорах между девушками иногда можно услышать:

– Сколько ты заработала за этот вечер?

Очаровательный ребенок, которого я наняла, стала настолько жадной до наживы, что буквально вышвыривала мужчин из своей комнаты, как только они достигали оргазма. Она звякала, как кассовый аппарат.

– Я отсосу у тебя в ванной комнате, – услышала я однажды, когда все комнаты были заняты.

Клиент согласился, но, как правило, за пятьдесят долларов мужчина требует большего.

Я хочу, чтобы мои девушки вели себя как светские дамы, а не как шлюхи.

Тем не менее я делаю различие между словами «шлюха» и «проститутка». Мои девушки относятся к этой последней категории.

«Проститутка» умеет как давать, так и получать. Она способна сделать мужчину счастливым, даже если он ростом метр двадцать и его не испортил Создатель. Она будет симулировать удовольствие и позволит клиенту оценить то, за что он заплатил.

Что касается меня, то я стараюсь дать мужчинам тепло и нежность, чтобы они почувствовали себя львами, королями и даже детьми, если только этого захотят.

«Шлюха» же только берет, ничего не давая взамен, за исключением разве что небольшого, особо пикантного воспоминания.

Как ведут себя девушки в комнатах? Это им решать с согласия клиента в пределах разумного и в соответствии с имеющимся бюджетом.

Я пытаюсь внушить моим служащим, что нет навек установленных правил, и инициатива принадлежит тому, кто хочет ее взять. Если кол-герл никогда не занималась оральным сексом, я показываю ей свои личные фильмы, в которых среди всего прочего имеется интересный курс по ласке самых интимных мест женщины (cunnilingus). Если клиент желает, он может изучить немного теории, прежде чем перейти к практике.

В большинстве случаев мужчины приходят, чтобы расслабиться, и предпочитают, чтобы ими занимались девушки. По этой причине они часто довольствуются тем, что ложатся и просят партнершу выполнить работу. Это их вполне устраивает, в таких случаях они затрачивают меньше энергии.

Но девушка не может оспорить такое распределение ролей, так как клиент вправе сказать:

– Плачу я. Значит, и решаю я.

По степени удовлетворения оральный секс идет после обычного полового акта. Мне нравится доставлять мужчине удовольствие таким образом, но при условии, что он принимает мои ласки пассивно, без стонов и движений.

Затем следует содомия. Если клиент сообщает о своем желании мадам, его доверяют заботам специалиста. Мой эксперт по содомии – очень бледная, тоненькая американка, блондинка, обожающая заниматься только анальным сексом.

«Лепесток розы», или поцелуй заднего прохода, также пользуется большим спросом, да только редкие девушки соглашаются этим заниматься. Разве что при условии, что клиент прежде примет ванну. Как правило, мужчины не настаивают, когда партнерша отказывается уступить их желаниям.

Некоторые клиенты ожидают, что для них достанут луну с неба. Они хотят совокупляться в десятке различных позиций, их девиз:

– За свои деньги я хочу это получить!

Они считают, что пятьдесят долларов – это дорого. И что самое удивительное – такой тип мужчины никогда не целует свою партнершу в губы, даже тогда, когда испытывает оргазм.

Бывают настолько очаровательные мужчины, что им можно преподнести весь мир на серебряном подносе. Недавно я встретила одного, который произвел на меня такое впечатление.

Его звали Кеннет, у него было прекрасное тело, но его сексуальная жизнь не принесла ему счастья. Ему примерно тридцать два года, и он женат на очень консервативной женщине. Тем не менее, он ее никогда не обманывал и не посещал проституток. До того дня, когда он пришел ко мне. Он мне сразу же понравился – как внешне, так и своими манерами.

Конечно же, он был чистоплотен, но мне в голову пришло кое-что особенное, и я предложила ему принять душ вместе со мной. Я терла его до тех пор, пока он не заблестел, как новый цент.

Затем я увлекла его в постель и принялась целовать один за другим пальцы на ногах, как будто это были маленькие фаллосы.

Потом я целовала ему икры, колени, бедра и при этом пальцами ласкала его тело.

Я дошла до мошонки и взяла ее в рот, лаская при этом чувствительный участок, отделяющий ее от заднего прохода. По всему было видно, что он испытывал сильнейшее удовольствие.

Затем я приподняла его бедра и ввела язык между ягодиц. Ему такого никогда не делали, и я подумала, что от удовольствия он сейчас же сойдет с ума. Мой язык входил все глубже и глубже, а Кеннет был настолько возбужден, что его мошонка поднималась и опускалась со скоростью, невероятно меня возбуждавшей.

Я смазала указательный палец вазелином и осторожно ввела его в задний проход Кеннета, но не слишком глубоко, ибо чувствовала, что Кеннет чрезвычайно напряжен.

Я извлекла палец, уложила Кеннета на живот, начала массировать ему спину и целовать ее от шеи до ягодиц.

Чтобы задержать оргазм, я закрепила вокруг головки его члена резиновое кольцо. Этот способ очень эффективен, но кольцо надо надевать лишь после наступления состояния эрекции. Это устройство перекрывает кровообращение, яички набухают, эрекция сохраняется, наступление оргазма задерживается.

Пока он находился в таком положении, я смазала вазелином маленький вибромассажер и ввела его Кеннету в задний проход. Одновременно я целовала его пенис. Кеннет буквально корчился от удовольствия.

Я сняла кольцо и, наконец, занялась с ним любовью. Сначала – я на четвереньках, он – сзади, затем положила ноги ему на плечи и в завершение – в позе лотоса.

Потом он стал возле кровати, а я уцепилась за него, охватила ногами его бедра, ввела его в себя, и мы вместе кончили.

Что касается одновременных оргазмов, то у профессионалок есть секрет, чтобы задержать эякуляцию, которая у некоторых мужчин происходит почти сразу же.

Если девушка альтруистка, то она может дать клиенту тюбик «Детана» и посоветует смазать им головку члена. Это чрезвычайно эффективное средство. Иногда я использую психологический подход и, когда чувствую, что у клиента наступает оргазм, в шутку предлагаю ему думать о похоронах его тещи.

Но, как правило, возникает совершенно противоположная проблема: когда уже все испробовано, сделать так, чтобы мужчина кончил.

Однажды мои девушки очутились в подобной ситуации. Все занимались любовью, и никто не достигал оргазма. Наконец, Грета, немка, придумала решение, оказавшееся весьма результативным.

Грета руководила группой девушек, которую я направила в номер-люкс отеля «Хилтон» на вечеринку, организованную богатыми молодыми нью-йоркцами.

Когда девушки прибыли, прием был в полном разгаре. Играл оркестр, люди танцевали, а все комнаты были заняты парочками, совокуплявшимися в самых разных позициях.

Девушки, ожидая, пока освободятся постели, уселись и спокойно беседовали со своими партнерами. Но и через полчаса ничего не изменилось.

Грета потеряла терпение и решила ускорить ход событий, создав более чувственную атмосферу. Следуя принципу, что надо пустить воду, дабы вызвать мочеиспускание, она принялась стонать, прерывисто дышать и кричать, будто бы она сама кончает. Через пять минут все уединившиеся парочки последовали ее примеру. Потом они направились в ванные комнаты, а Грета со своими коллегами и партнерами заняли освободившиеся комнаты.

Излишне говорить, что гигиена занимает важнейшее место в нашей профессии. Девушка не захочет заняться любовью с мужчиной, если он не совсем чист. То же самое можно сказать и о мужчине. Я слежу за тем, чтобы мои протеже удаляли волосы под мышками и на ногах, чтобы регулярно принимали ванну, использовали лосьоны и грушу для подмывания. Профессионалка может мыться два или три раза в день без риска осушить чрезвычайно чувствительную внутреннюю слизистую оболочку.

Для защиты от инфекций девушки стараются осмотреть пенис мужчины до того, как он сходит в туалет помочиться, устраняя тем самым всякий след болезни. Однако в моем заведении такой опасности не существует.

Если мужчина хочет предохраниться, ему достаточно попросить презерватив.

Как-то мне пришлось столкнуться с клиентом, который вел себя, как ребенок в кондитерском магазине. В течение одного вечера он овладел несколькими девушками, и эта необычайная активность вызвала у него утомление, выразившееся в небольшом выделении гноя.

Но за два года профессиональной деятельности я никогда не сталкивалась с венерическими заболеваниями, исключительно благодаря многочисленным мерам предосторожности.

У меня репутация помешанной на чистоте. Первое, что я замечаю у клиента, – его ногти. Если они грязные, то я, не колеблясь, тащу его к умывальнику и заставляю вымыть руки.

Несмотря на всю мою бдительность, в начале моей карьеры я стала все-таки жертвой напасти, которая зовется лобковая вошь. При первом же беспокойстве я пошла к гинекологу.

Весьма любезная пожилая дама осмотрела меня, обнаружила насекомое, положила его под микроскоп и подтвердила мои опасения.

– Боже, – сказала она, – но это же вошь!

Затем, словно бы извиняясь, добавила:

– Я не хочу пугать вас, дитя мое, но не были ли вы в последнее время с мужчиной, которого не очень хорошо знаете?

Я решила поменять врача и нашла гинеколога, способного мыслить свободнее и понимающего проблемы кол-герл.

Этот обаятельный мужчина был настоящим специалистом по нашей профессии. Его кабинет находился на Пятой авеню. Для проституток этот человек являлся тем же, чем опытный тренер для футбольной команды. Он может поддерживать в форме все мышцы и ткани, которые иногда могут быть помяты и повреждены.

Хотя миф о проститутке, бегающей к своему гинекологу каждые две недели, совершенно не соответствует действительности, мы посещаем доктора Джонатана Сэйера (я назову его так) при малейшей проблеме.

Это превосходный врач, уделяющий своим пациентам очень много времени и отнюдь не завышающий при этом ставки: пятьдесят долларов за первый визит и двадцать пять за последующие.

Джонатан Сэйер – пожалуй, единственный доктор в США, который принимает пациента с глазу на глаз, как это обычно делается в Европе. Американские же врачи раздевают и осматривают вас с головы до ног под бдительным взглядом медицинской сестры.

И хотя очарование доктора Сэйера неотразимо, он, насколько мне известно, никогда не делал нескромных предложений своим пациенткам, несмотря на многочисленные авансы со стороны некоторых из них.

Девушки, в какой-то не лучший момент оставшиеся без денег, порой сами предлагали ему рассчитаться натурой, но он неизменно вежливо отказывался.

Как профессионалки предохраняются от беременности и прочих напастей нашей профессии? Что они делают во избежание неудобств, связанных с ежемесячными выделениями?

Большинство девушек принимает таблетки, другие используют внутриматочный колпачок. Это маленькое приспособление также помогает удерживать кровотечение.

Достаточно принять душ, вставить колпачок, затем опять сполоснуться – и никто даже не заподозрит, что у девушки месячные.

Этот способ, правда, дает только получасовую передышку, поэтому некоторые кол-герл предпочитают большие ватные тампоны. Но это небезопасно: клиент с мощным членом может затолкнуть тампон туда, откуда извлечь его сможет только гинеколог. Иногда можно использовать небольшую губку, она лучше держится за стенки влагалища.

Когда у девушки внутри сухо или когда она не возбуждена своим партнером, положение можно исправить с помощью смазочного средства «Желе Коромекс».

Кто же такие проститутки и как они доходят до этой профессии?

Некоторые из них – манекенщицы на полставки, есть также актрисы, которые или уже потеряли свои амбиции, или ждут, пока они не реализуются во что-нибудь конкретное.

Есть еще шлюхи в душе, никогда не занимавшиеся другой работой. Но большинство девушек занимаются проституцией лишь какое-то ограниченное время с тем, чтобы как можно быстрее заработать побольше и исчезнуть с горизонта.

Только идиотки занимаются проституцией до сорока лет. Они, как правило, либо беременеют, либо становятся наркоманками.

Я восхищаюсь теми, у кого достаточно характера и силы воли, чтобы, заработав приличную сумму, продолжить нормальную жизнь и работу за меньшую плату.

Гейл и Джильда – два удивительных тому примера. Они были умны и точно знали, чего хотели.

Гейл оставила нашу профессию, выйдя замуж за прекрасного парня, работавшего коммерческим директором. Она поблагодарила меня за то, что я помогла ей сделать небольшие сбережения. Обосновались они в Вестчестере.

Однако через три месяца она позвонила и сказала, что ее муж оказался игроком, и ей нужны деньги, чтобы оплатить его долги. К тому же у себя дома в одиночестве она скучала. Она вернулась, поработала некоторое время, а когда ее муж все же бросил играть, она тоже оставила профессию.

Джильда не обладала ничем, чтобы стать хорошей проституткой. Она была честной и добродетельной. Тем не менее она сумела стать фантастической кол-герл, которой платили по двести долларов. Мужчины любили приглашать ее на деловые обеды. Когда она пришла работать ко мне, она прекрасно знала, что ей нужно. Добившись цели, она нас покинула. Она обладала действительно необыкновенной силой воли. Например, когда спустя некоторое время я позвонила ей и предложила встретиться с клиентом за пятьдесят или сто долларов, она отказалась.

Некоторые малышки из богатых семей ударяются в проституцию либо забавы ради, либо в знак протеста. Но они в большинстве своем надолго не остаются и возвращаются в лоно семьи, чтобы спокойно выйти замуж.

Говорят, что из проституток получаются лучшие жены. На мой взгляд, это миф.

Мадлен выходила замуж четыре раза, и все ее браки кончались провалом. И каждый раз она возобновляла профессиональную деятельность.

Меня часто спрашивали:

– Ксавьера, почему такая девушка, как ты, занимается этим ремеслом? Почему ты его не бросишь? Ты бы стала прекрасной супругой.

Я в этом не уверена. Жизнь мадам стала для меня единственным способом самоутверждения, мне нравится независимость, которую она дает. На мой взгляд, проституция не только средство зарабатывать деньги. Это – настоящее призвание.

## 11. УОЛЛ-СТРИТ И Я

У меня есть друзья в «Чейз Манхэттен бэнк», в «Ферст Нэшнл Сити бэнк», в «Марин Мидлэнд бэнк», в «Дайм», в «Гринвич», в «Боуэри», в «Мэнюфэкчез Хано-увэрз», в «Нью-Йорк бэнк», в «Бэнкэз Траст», в «Бэнк оф Америка» и во всех других банках Америки, больших и малых.

Иными словами, банкиры входят в число моих лучших клиентов.

Эти воротилы приносят примерно десять процентов моих доходов, а если рассматривать дюжины профессиональных категорий, проходящих через мое заведение, – атлетов, аристократов, врачей, дипломатов, публицистов, политиков, адвокатов, судей, президентов компаний и прочих деловых людей, то можно заметить, что доля банкиров весьма велика.

Имеется только одна категория клиентов, по численности превышающая банкиров: это биржевые маклеры. Это настоящие крысы наших заведений. Я могу утверждать – и не ошибусь, – что половина моего оборота зависит от колебаний на бирже. Если курс ценных бумаг стремительно падает, то, стало быть, и маклеров нет.

К счастью, бывает и наоборот. Когда на Уолл стрит случается хороший день, я уже знаю, что к одиннадцати вечера телефон будет звонить через каждые полминуты, а маклеры начнут стучаться в мою дверь группами по шесть-восемь человек.

Биржевые маклеры охотно посещают мое заведение, а банкиры, как люди более консервативные, чаще просят оказать услуги на дому. Но каковы бы ни были их требования, я улаживаю дела так, чтобы удовлетворить все запросы. Ведь если я не приму их условий, то всегда найдется конкурентка, которая с ними согласится.

Как-то летом, поздно вечером в пятницу, мне позвонил один из моих постоянных клиентов, банкир из Нью-Йорка. Он просил прислать шесть девушек, чтобы развлечь гостей – группу своих коллег. Но оказалось, что мои девушки, не занятые работой, уже разъехались на выходные дни. Тогда я решила взять эту миссию на себя.

Прибыв в отель «Хилтон», я с удовольствием обнаружила, что все банкиры жили на одном этаже, а своего хозяина они назначили казначеем. Таким образом, мне оказалось достаточно договориться с ним о тарифе, а затем переходить из номера в номер. Два часа спустя я вернулась к себе, став богаче на несколько сотен долларов.

В другой раз я взяла на себя обслуживание целого съезда банкиров в Майами.

Я взяла с собой самую выносливую девушку, Рэчел, и мы сняли номер в отеле «Фонтенбло», где должен был проходить съезд. В течение дня мы нежились возле бассейна, болтая с постояльцами, а между делом я внимательно наблюдала за всеми перемещениями, чтобы знать наверняка, где живут банкиры.

В первый день съезда мы появились в салоне после обеда. Там отдыхали делегаты. Я завязала разговор и объяснила, что приехала из Нью-Йорка. И, вполне естественно, один из банкиров спросил:

– А что вы собираетесь делать в Майами?

– Развлекать участников съезда!

Вот так, очень просто. В первую ночь мы приняли по шесть клиентов каждая. Новость о нас распространилась моментально, и я вспоминаю, как в течение трех часов более десяти раз садилась в лифт, чтобы удовлетворить все просьбы.

Дела шли настолько хорошо, что у нас даже не хватило физических сил продержаться все четыре дня, пока шел съезд. В последний день я проснулась утром в таком утомленном состоянии, что сказала Рэчел:

– Складывай чемоданы, возвращаемся в Нью-Йорк сегодня!

В своем собственном заведении я могла заработать столько же, довольствуясь только административной работой. Но я считаю, что оставила в Майами незабываемые воспоминания, потому что некоторые тамошние банкиры с тех пор всегда звонят мне, бывая проездом в Нью-Йорке.

Моя репутация известна биржевым маклерам еще с того времени, когда я работала в одиночку в своей квартирке. Было известно, что я могла обслуживать одновременно полдюжины клиентов. Пока я занималась любовью с одним из них, другие за выпивкой и болтовней ждали своей очереди на кухне. Чем больше я их имела, тем больше возбуждалась. При этом каждый получал свое.

С банкирами и биржевыми маклерами важно быть абсолютно честной. Если у них сложится впечатление, что вы пытаетесь их провести, они запросто могут дискредитировать вас в глазах завсегдатаев Уолл-стрит и таким образом вы потеряете солидную часть своей клиентуры.

Однако биржевые маклеры не относятся к числу моих любимых клиентов. Особенно когда они приходят немного под мухой и заводят бесконечные споры о том, кто с кем пойдет и сколько это будет ему стоить. Я думаю, их шумное поведение объясняется этнической принадлежностью: большинство биржевых маклеров почему-то ирландского происхождения.

Однажды, в день Святого Патрика, – а он, как известно, небесный покровитель Ирландии – мое заведение походило на улицы Белфаста. Они приходили группами, один пьяней другого. Мне с огромным трудом удавалось поддерживать порядок. Они бегали во все стороны, одетые только в зеленые галстуки-бабочки или с ленточкой того же цвета вокруг члена, и больше внимания оказывали бутылкам, чем девушкам.

Тем не менее в их пользу можно сказать одно: они придут, даже если биржа развалится, просто-напросто тогда лишь попытаются заплатить поменьше.

Поведение клиента в доме свиданий во многом обусловлено его этнической принадлежностью. Я составила алфавитный список, включающий двенадцать категорий клиентов, которые регулярно посещают мое заведение. В этом списке отражены особенности их социального и сексуального поведения.

АМЕРИКАНЦЫ ИТАЛЬЯНСКОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ. По своему пылу и подвижности они стоят сразу же после ирландцев. Но в отличие от последних они редко торгуются. С другой стороны, более требовательны в выборе девушек и просят в основном блондинок.

АМЕРИКАНСКИЕ ЕВРЕИ – среди моих любимых клиентов. Приходят регулярно, но, к сожалению, они составляют и большую часть сексуальных маньяков. Некоторые из них находятся под наблюдением психоаналитика. Их проблемы проистекают от деспотичной власти матери-повелительницы или от жены, подавляющей их волю.

До того, как я стала мадам, мне иногда приходилось беседовать с ними в перерывах между ласками. Тех, кто уже был готов развестись, а таких хватало, мне удавалось убедить остаться с женами. И в то же время я давала им понять, что для них же лучше потратить свои деньги на избавление от агрессивности и от неудовлетворенности со все понимающей женщиной, чем ложиться в постылую постель со старой болтуньей. Кое-кто из них и по сей день среди моих клиентов.

Большинство евреев-врачей, которые приходят ко мне, как говорится, малость с приветом. В основном они хотят быть рабами. Недавно один из них приказал бывшей с ним девушке оставаться полностью неподвижной, не произносить ни слова, как будто бы она была мертвой. Очевидно, проявился синдром некрофилии, то есть сексуальное влечение к трупу.

Американские евреи – пылкие и внимательные любовники, но они тормозятся, когда речь заходит о поцелуе полового органа женщины. Самостоятельно они до этого не додумываются, но когда их обучишь, у них это получается довольно ловко. Вообще же ведут себя очень правильно и, хотя пьют относительно мало, никогда не забывают давать чаевые бармену, горничной и швейцару.

АНГЛИЧАНЕ. Относительно ловкие и культурные, но как любовники – немного сдержанные и холодноватые. Даже будучи в заведении, они не забывают о классовых границах. Когда они заканчивают свои дела, то никогда не подходят к другим гостям в салоне, как это делает большинство других мужчин. Просто платят и уходят.

ГОЛЛАНДЦЫ. К сожалению, вынуждена плохо отозваться о моих соотечественниках. У них мало воображения, они, наверное, наименее романтичные любовники во всем мире. Закончив печальное занятие любовью, они вытягиваются на вас и чуть ли не придавливают своим весом. К тому же их отношение к вам как к социальному явлению особенно неприятно. Они усаживаются в салоне и пьют ваши напитки в течение часа, прежде чем согласятся с вашими условиями. Иногда, случается, уходят, так ничего и не сделав.

ФРАНЦУЗЫ. Если термин «шестьдесят девять» употребляется профессионалками всего мира, то это не просто совпадение: эти мужчины чрезвычайно ловко владеют языком. К сожалению, их личная гигиена оставляет желать лучшего. То же самое, кстати, можно сказать и о француженках.

Я наняла одну, и мне пришлось учить ее, как удалять волосы под мышками и чистить зубы! Если французов удается убедить принять ванну перед занятиями любовью, то они – превосходные любовники.

НЕМЦЫ скорее неутомимы, чем романтичны. К тому же они тираны в постели, их девиз: «Mach sofort die Beine offen!» («Сейчас ты раздвинешь ноги!»). Тем не менее у меня есть один клиент-немец – прекрасный любовник, но совершенно невыносимый человек. Он непрестанно ссорится с евреями, такими же клиентами, как и он. Хоть он и кричит на всех перекрестках, что во всем происходившем во время последней войны виновато поколение родителей, он ненавидит евреев. Когда он находится у меня, мне приходится пускать в ход все свои дипломатические таланты, дабы избежать скандала.

ГРЕКИ. Если говорить лично обо мне, то в качестве любовников я предпочитаю именно их. Они чувственны, неутомимы и очень возбудимы. Хотя обрезание у греков редкое явление, они весьма щепетильны в отношении гигиены. Самые старые клиенты-греки бывают очаровательны, очень утонченны, но иногда со странностями. У них наблюдается тенденция к содомии. Я думаю, это последствие тех времен, когда их девушки должны были сохранять девственность до свадьбы. А так как кровь у греков горячая, то они нашли такое решение, которое многие мужчины ценят до сих пор.

ВЕНГРЫ. В основном они относятся к старшему поколению, спокойны и обладают истинно европейским очарованием. Они часто приносят директрисе цветы, у них всегда найдется ласковое слово для девушек. Старые австрийцы в этом похожи на венгров.

ИЗРАИЛЬТЯНЕ. Сильно отличаются от своих американских собратьев. Прежде всего они обожают оральный секс, очень мужественны и всегда готовы к занятиям любовью. Единственная неприятность заключается в том, что они немного вульгарны и стремятся превратить мое заведение в подобие рынка.

ИТАЛЬЯНЦЫ. Даже в специализированном заведении они остаются настоящими любовниками. В любовной теории они весьма неплохо подкованы и очень преданы практическому сексу. Хорошо платят и никогда не торгуются. Как правило, они предпочитают пригласить девушку поужинать и проявляют себя прекрасными собеседниками. Испанцы во всем похожи на итальянцев.

ЮЖНОАМЕРИКАНЦЫ. В основном они ведут себя не как клиенты, а как любовники. Трата денег для них – пустяк, но они считают, что за сто долларов могут оставить девушку с собой на всю ночь. Цена их мало волнует, но они не любят, когда их подгоняют. Если я направляю девушку на свидание с техасцем, то я знаю, что она вернется через полчаса, потому что американцы ценят время. Но если девушка идет на встречу с южноамериканцем, она будет отсутствовать по меньшей мере два часа.

Они стремятся соблазнить партнершу разговорами о любви, для чего требуется чрезвычайно много времени. В каком-то смысле они ведут себя, как большие дети, но в них есть очарование и в любви они знатоки.

В качестве примера их поведения в доме терпимости я расскажу, что произошло однажды в пятницу, когда по просьбе министра финансов одной из южноамериканских стран и трех его соотечественников я закрыла свое заведение для всех других клиентов. Я заверила министра, что кроме него, трех его друзей и восьми заказанных ими девушек никто в заведение не войдет. Но увидев, как они входят в комнаты для занятий любовью и выходят оттуда, я сама так возбудилась, что когда позвонил один из моих друзей, попросила его зайти ко мне.

Когда он прибыл, все комнаты были заняты, поэтому нам пришлось устроиться на диване в салоне. К черту мое обещание! Министр сказал: «Никаких других клиентов», но это не означало: «Никакого любовника».

Мы предавались своим забавам в течение получаса, как вдруг я заметила, что министр и его друзья вышли из комнат и стали в кружок, наблюдая за нашим маленьким дуэтом.

Я думала, он вправе разозлиться, но это оказался не тот случай. Через час, когда мы закончили, зрители устроили нам настоящую овацию.

Но как бы ни были очаровательны южноамериканцы, они упорно отказываются в моем заведении заниматься любовью со своими соотечественницами.

МУЖЧИНЫ АЗИИ. Говорят, что переспать с мужчиной-азиатом – то же самое, что вымыть руки: просто и гигиенично. Эти мужчины – самые быстрые в мире, пенис азиата, как правило, очень небольшой. Их так легко удовлетворить, что когда в моем здании открылся китайский ресторан, я бесплатно ежедневно заказывала обеды в обмен на небольшой ежемесячный сеанс для всего персонала этого ресторана, включая и метрдотеля…

Японцы посещают подобные моему заведения гораздо чаще китайцев, более скрытных и предпочитающих обслуживание на дому.

Многие мужчины из Азии прекрасно знают о своем физическом недостатке и делают все, чтобы его скрыть.

У меня было забавное приключение с одним японцем, никак не желавшим смириться с небольшим размером своего фаллоса.

Это был министр, находившийся проездом в Нью-Йорке. Когда я вошла в его номер в гостинице, он лежал, выключив свет и натянув одеяло до самого подбородка.

Когда мои глаза привыкли к темноте, я увидела, что ему примерно лет сорок и он недурен собой. Он не тратил времени на бесполезные разговоры, поэтому я разделась и скользнула в постель, думая, что он предоставит инициативу мне.

Но когда я попыталась взять его пенис в рот, он меня оттолкнул. Я было подумала, что он просто застенчив, и повторила свою попытку. Увидев, что я настаиваю, он уступил, однако не убрал свои руки, прикрывавшие мошонку, и придерживал основание члена. Я подумала, он держит его так для моего удобства, но через минуту заметила, что пенис, который я ласкала, какой-то странный. Кожа была не такой нежной, как на настоящем фаллосе, и когда я захотела провести языком по выходу канала, то наткнулась на гладкую поверхность.

В этой постели явно происходило что-то непонятное! Не оставив мне времени на размышление, японец перевернул меня на спину, быстренько начал акт, за две минуты кончил и исчез в ванной комнате.

Если бы я не чувствовала предательской влаги между ног, то поклялась бы, что этот мужчина использовал во время акта искусственный член. Но ведь в этом не было никакого смысла!

Через пять минут он вернулся в комнату, по-прежнему прикрывая пенис руками. Я решила не вставать, чтобы выяснить все до конца.

Японский министр вновь улегся в постель и заговорил со мной на прекрасном английском языке. Пока он говорил, я осторожно убрала его руку и обнаружила, что его член размером с мой большой палец.

Мне кажется, если бы все это происходило при свете, то я бы увидела, как он покраснел.

– Как это случилось, что ваш пенис настолько уменьшился за пять минут? – спросила я.

– Это неважно, – ответил он. – Теперь это не имеет значения.

– Скажите мне правду, – настаивала я нежным голоском. – Не волнуйтесь, я все пойму.

Поскольку продолжать лгать было бесполезно, он признался, что надевал искусственный член. Я узнала, что этот способ довольно широко распространен в Японии и доведен до совершенства: владелец может контролировать эту игрушку так, что она может выбрасывать похожую на сперму жидкость в момент оргазма.

– Послушайте, – сказала я, – вы не должны стесняться вашего естественного пениса. И чтобы вам это доказать, я поцелую его еще раз.

Он позволил мне это сделать и, похоже, не пожалел об этом.

Уже уходя, я попросила его подарить мне на память его искусственный член.

– Это невозможно, – покачал он головой. – Мне предстоит посещение еще нескольких городов, а он у меня один.

Возрастные категории, как и этнические, имеют свои особенности.

Самому молодому из моих клиентов было семнадцать лет, а самому старому – семьдесят два. Однако такие крайности встречаются чрезвычайно редко.

В домах терпимости тридцатых – сороковых годов юноши были постоянными и заурядными клиентами. Отцы направляли своих сыновей к опытной проститутке для сексуального обучения.

В наше время несколько юношей, посещающих мое заведение, приходят по собственной воле. Они, как правило, сильно нервничают и моментально кончают. Могут два-три раза подряд испытывать оргазм, а если у них есть деньги или девушке они уж очень понравятся, то и больше.

Мужчины лет двадцати приходят, как правило, группами. В этом возрасте они еще немного смущаются и придают себе смелости выпивкой. Как и юношей, их легко удовлетворить.

Тридцатилетние мужчины находятся в апогее сексуальной силы, но не очень любимы девушками моей профессии. Эти мужчины хотят заниматься любовью во всех мыслимых и возможных позициях. Весь их внешний вид как бы говорит:

– Я молод, красив и у меня нет особой потребности идти к проститутке. Но раз уж я здесь, то за свои деньги я хочу испытать все.

Более всего мои девушки предпочитают мужчин в возрасте от тридцати до сорока лет. Как правило, они занимаются любовью раза два в течение получаса и быть с ними – это действительно удовольствие. Они следят за своим телом, занимаются спортом и от них пахнет хорошим одеколоном или лосьоном после бритья. Они умеют ценить женщину и не слишком требовательны. Этих мужчин мало волнует возраст партнерши, только бы в ней чувствовалась личность.

Между сорока и пятьюдесятью годами мужчины ведут себя в общем-то так же, как и представители предыдущей возрастной группы, но они предпочитают оральный секс. Их жены принадлежат к консервативному поколению, поэтому эти мужчины приходят в бордель за тем, чего они не смогут найти дома.

На мой взгляд, сексуальная мощь мужчины начинает уменьшаться к пятидесяти годам, и как раз в этот период они начинают интересоваться молодыми девушками. Речь в основном идет об очень богатых бизнесменах на пенсии. Они проводят зиму в Майами и приезжают развлечься в Нью-Йорк или на Пуэрто-Рико. Они загорелые, обладают изысканными манерами и часто приносят с собой бутылку виски или флакон духов. Недостаток мужской силы они компенсируют большой щедростью. Большое значение они придают нежности, любовью занимаются не торопясь и испытывают один оргазм в час. Если испытывают…

Мужчины от шестидесяти и старше довольствуются, за редким исключением, оральным сексом. Когда девушка целует член пожилого мужчины, он кончает минуты за три.

Но никогда нельзя с уверенностью сказать, что именно они предпочитают, как это было во время моего свидания с известным банкиром из Филадельфии. В течение всего вечера он был настолько очарователен, что я прониклась к нему искренней симпатией, а в такси, когда мы ехали ко мне, подумала:

«Бедняга, он так любезен, и разве не имеет он такого же права на удовольствие, как и другие?»

Я решила как следует им заняться.

Но когда мы вошли в квартиру, он сел на диван, снял с меня трусики и, оставшись одетым, страстно целовал мое лоно в течение получаса.

Одним из редких мужчин старше шестидесяти лет, способных заниматься любовью, был один магнат американского кино. Я это знаю, так как неоднократно вступала с ним в интимную близость.

Этот знаменитый человек всегда приглашает меня с еще одной девушкой в свой номер-люкс в гостинице «Плаза» и встречает нас в очень элегантном шелковом халате.

В ожидании подружки этого мужчины мы какое-то время беседуем, восхищаемся подлинниками Сальвадора Дали и Пабло Пикассо. Приходит его подружка с таким видом, как будто забежала на минуту, раздевается и ложится на кровать.

По какой-то странной причине этот кинодеятель никогда не спит со своей подружкой, хотя благодаря ему она живет в роскоши.

Мы с моей девушкой тоже раздеваемся и начинаем заниматься с подругой магната любовью, а сам он в распахнутом халате сидит на прекрасном стуле эпохи Людовика XV и смотрит на нас.

Позабавлявшись пятнадцать минут с нами, его подружка шепчет мне на ухо:

– Теперь я начинаю.

И чтобы доставить удовольствие своему покровителю, притворяется, что кончает.

Она вынуждена изображать оргазм, так как пользуется вибромассажером с семнадцати лет. Сейчас ей девятнадцать, и по-другому она уже не может кончать: по эффективности ничто не может сравниться с этой игрушкой. Именно поэтому я советую своим служащим не слишком часто им пользоваться.

Затем кинодеятель снимает свой халат и занимается любовью с одной из девушек. Обычно он выбирает меня, и я должна признаться, что для мужчины, которому перевалило за шестьдесят, он великолепен.

Молодой или старый, араб или эскимос – все мужчины, приходящие в мое заведение, являются клиентами и подразделяются на следующие категории:

1. СТРЕМИТЕЛЬНЫЙ. Он приходит возбужденным, спешит. У него едва хватает времени выпить стаканчик. Он хочет только, чтобы у него взяли в рот, и не желает никаких других контактов. Ни поцелуев, ни излияний. Девушке не надо притворяться, что она удовлетворена. Через четверть часа он исчезает так же быстро, как и появился.

К этой категории относится и клиент, который вообще предпочитает только оральный секс, потому что считает, что не вводя член во влагалище женщины, он не обманывает свою супругу. Как правило, такой тип мужчины до женитьбы был заядлым ловеласом.

2. ЛЮБОВНИК. У него эмоциональные отношения с партнершей. Он постоянно требует ее – и не желает никого другого. Он рассказывает ей о своей жизни и хочет, чтобы она оставила свою профессию, не предлагая ей, впрочем, других средств к существованию. Он счастлив только тогда, когда девушка тоже получает удовольствие. Он отнимает у своей партнерши много времени, но игра стоит свеч, потому что это – постоянный клиент.

3. ЗАВСЕГДАТАЙ. Он любит разнообразие, но не очень разборчив. Предпочитает атмосферу заведения квартире одинокого мужчины. Очень часто приносит какие-нибудь напитки или другие подарки и чувствует себя очень непринужденно. В течение ночи занимается несколькими девушками. День уже начинается, когда он кончает развлекаться, и он решает поспать на диване за небольшую дополнительную плату.

4. ДОН ЖУАН. Он рассказывает о прекрасных стюардессах, которыми обладал, о красивых секретаршах и манекенщицах, с которыми спал, и обо всех женщинах, которые жаждут его тела. Он всегда довольно молод, не обязательно красив и, если можно так выразиться, не слишком талантлив в постели. И часто возникает вопрос, где он берет силы, чтобы прийти к вам потратить деньги, если, судя по рассказам, себя не щадит?!

5. СЕБЯЛЮБЕЦ. Он, как правило, намного умней других клиентов и не хочет встречаться с девушкой больше одного раза. Он обращается к мадам, ибо знает, что она связана с большим количеством кол-герл и сможет удовлетворить его вкус к разнообразию. Это или холостяк, настолько занятый своей карьерой, что не имеет времени для развлечений и поиска партнерши, или семейный мужчина, жена которого уехала отдыхать. Он звонит в любое время дня и ночи, когда у него появляется желание заняться сексом.

6. ЖАДИНА. Он садится в углу и полчаса курит ваши сигареты, не стесняясь, пьет ваши напитки и никак не может решиться. Он требует особую девушку, даже если есть много свободных. Когда же, наконец, решается и остается только решить финансовый вопрос, он устраивает скандал, требуя скидки. Как правило, он предлагает сумму, которой едва хватит на оплату стоянки машины.

7. ВРЕМЕННЫЙ ИМПОТЕНТ. Он бессилен, потому что много выпил, устал, курс ценных бумаг упал, у него неприятности в конторе и т. д. Но какова бы ни была причина, его бессилие – временное. Вероятнее всего, он придет на следующей неделе в великолепной форме. Часто это тип нервного, чувствительного мужчины. Надо просто проявить терпение и дать ему вторую попытку.

8. ПОСТОЯННЫЙ ИМПОТЕНТ. Он любит смотреть, как девушки выполняют групповые сцены или лесбийские номера, и ему абсолютно наплевать на цвет их кожи. Его недуг вызван либо возрастом, либо набором комплексов, и он обожает ласкать женщин до тех пор, пока они не кончат или не сымитируют оргазм. Часто он целует их половые органы или онанирует в их присутствии. Некоторые даже просят, чтобы с ними занялись содомией с помощью вибромассажера, морковки, палочки, жемчужного ожерелья, кубиков льда – короче, с помощью всего, что легко может проникнуть в анальное отверстие.

## 12. БУМ! БАМ! МЕРСИ, МАДАМ!

Кто из взрослых не испытывал в детстве или отрочестве затруднений с сексом. Так было всегда и так будет вечно. С возрастом у большинства такие проблемы решаются сами собой. Но есть люди, у которых на всю жизнь остается, так сказать, пунктик на этой почве. Я называю таких «чокнутыми». «Чокнутому» мужчине для достижения максимального и наиболее желанного для него эротического удовольствия необходимо постоянно подвергаться унижениям и побоям со стороны партнерши или самому унижать и причинять боль. Есть садисты и есть мазохисты. Но хватает и чудаков, предпочитающих еще более изощренные сексуальные фантазии.

Полагаясь на собственный опыт, могу сказать, что у каждого десятого американца имеется явная или скрытая склонность к сексуальным извращениям.

Садистов и мазохистов иногда обозначают терминами «господа» и «рабы». Среди «чокнутых» их большинство, а из тех, кого я знаю лично, девяносто процентов – «рабы».

Очень редко мужчина одновременно является и «рабом» и «господином».

Не существует никаких обязательных причин и условий для того, чтобы конкретный мужчина стал скорее садистом, чем мазохистом. История двух братьев, которых я назову Уильямом и Дэвидом Лайонзами, красноречиво, на мой взгляд, это подтверждает.

Братья Лайонз выросли под влиянием матери-тирана, подавлявшей в своем окружении всех, включая и мужа. Страдания братьев в конце концов сделали из них сексуально помешанных. Один стал садистом, второй – мазохистом.

Уильям, мазохист, известен в моем заведении под прозвищем «Слуга покорный» и платит за то, чтобы с ним соответственно обращались. Он регулярно наведывается к нам, надевает передник и просит всех отдавать ему приказы.

Если «Слуга покорный» заканчивает всю порученную ему работу: покупки, чистку мебели, стирку чулков и белья девушек, то мы якобы случайно опрокидываем полную окурков пепельницу, и он, счастливый, бросается их подбирать.

Если кто-то считает, что «чокнутые» – безвестные неудачники, которые шатаются по улицам, надеясь, что их собьет такси или толкнет прохожий, то вынуждена разочаровать: немало богатых и уважаемых граждан Америки избивали, оскорбляли, стегали хлыстом, переодевали в женское платье, сажали на цепь и заставляли по-собачьи лаять в моем заведении. И за это они платили очень большие деньги!

На таких «особых» представлениях можно заработать столько, чтобы, как одна из моих знакомых, купить прекрасную виллу в Швейцарии – благодаря лишь визитам одного «чокнутого» дважды в неделю в течение года.

Лично я по причинам как морального, так и профессионального свойства полагаю, что подобные постановки требуют столько труда и выдержки, что никакая плата за них не может быть слишком щедрой. Кое-кто может подумать, что достаточно ударить клиента по носу или столкнуть с лестницы, чтобы урвать солидный куш. Если бы так! «Особые» сценки – куда более сложный жанр сексуального искусства, для успеха от исполнителей требуются ангельское терпение и недюжинные познания в теории Фрейда.

Именно поэтому некоторые девушки посвящают себя исключительно такой деятельности. Я где-то читала, что садомазохистские номера исполняются в основном проститутками, которые уже слишком сильно потрепаны, чтобы соблазнять клиентов. Это верно. Но лишь отчасти. Хоть специалистки в таких делах зачастую немолоды и не блещут красотой, у них, как правило, достаточно ума и зрелости, чтобы понять происходящее в мозгу «чокнутого», и достаточно опыта, чтобы его удовлетворить. К тому же такие клиенты в основном предпочитают, чтобы роль господина исполняла скорее женщина с жестким лицом, чем томная девушка-подросток.

«Особая сцена» – это настоящая одноактная пьеса, излагающая порой целую историю. И достижение оргазма в ней необязательно, так как собственно секс играет в данном случае второстепенную роль.

Для одних «чокнутых» это всего лишь невинные забавы, выражающие их самые сокровенные эротические фантазии. Для других же подобные игры становятся настоящим наркотиком, разъедающим их мозг и душу.

Как пример из собственного опыта, расскажу историю, имеющую отношение к одному известному актеру, участницей которой мне довелось быть. Спокойным субботним вечером, когда я наслаждалась заслуженным отдыхом, мне позвонила чернокожая Лаура, моя старая подруга по заведению Мадлен. Она просила оказать ей услугу и, само собой, обещала даже заплатить. Она хотела, чтобы я приняла участие в «особой сценке», организуемой для двух знаменитостей шоу-бизнеса. Эта супружеская пара жила в прекрасном здании в самом престижном квартале Нью-Йорка.

– Насколько мне известно, – добавила Лаура, – ты – единственная, кто может с блеском выйти из любого положения.

Лаура мне нравилась. Она была веселой, умела развлекаться и, подобно мне, любила свою профессию. Покинув Мадлен, она стала свободной охотницей, но свои ласки дарила только посетителям престижного бара «Джет-сет». Сама только мысль о том, чтобы снова увидеть ее великолепное светло-шоколадное тело, привела меня в приподнятое настроение.

– Согласна, – ответила я. – Давай адрес, еду.

Через двадцать минут я уже стучала в дверь роскошного особняка.

– Спасибо, что приехала, – встретила меня Лаура. – Позволь представить тебе господина и госпожу Шоубиз.

Я уже знала, что женщину, стоявшую передо мной, принимали в самых роскошных постелях высшего общества Нью-Йорка. Я слышала, она развелась, когда ее муж стал гомосексуалистом.

Ее новый супруг уже успел «наследить» в городе благодаря своим поискам девушек, согласных принимать участие в маленьких сексуальных спектаклях.

От обстановки квартиры прямо-таки до неприличия пахло деньгами. Нам было предоставлено право обойти все владение, прежде чем черноволосая женщина в изысканном платье из турецкого шелка провела нас на второй этаж.

Ванна была наполнена, и Лаура, раздевшись, пригласила меня последовать ее примеру. Предполагалось, что мы вдвоем займемся любовью. Мы вошли в воду и принялись ласкать друг друга. Лаура села на край ванны, а я стала на колени и начала целовать ее розовый половый орган, столь хорошо уже мне знакомый.

Возбуждение быстро овладело нами обеими. Пригласившая нас пара стояла у дверей в ванную комнату. Актриса потихоньку стала ласкать себя через тонкую ткань платья.

– Давай, пусть она кончит! – неожиданно закричал ее супруг.

Лаура стонала от удовольствия. Ее оргазм оказался настолько бурным, что она, закричав, соскользнула в ванну.

Результатом всего этого явилось чудовищное возбуждение актрисы.

– Скорее, я не могу больше ждать! – буквально задыхаясь от страсти, вымолвила она.

Мы вышли из ванны и направились в комнату. Лаура, знавшая сценарий наизусть, грубо толкнула актрису на постель и начала раздевать. Сняла платье, трусики и лифчик, не встретив никакого сопротивления. Должна признать, что для сорокалетней, имеющей ребенка женщины, тело ее было великолепным: кожа – белая, грудь – полная и упругая.

Лаура схватила актрису за запястья, скрутила их поясом от своего платья и привязала ее руки к изголовью кровати, а я в это время проделывала то же самое с ее ногами, используя галстуки мужа.

Затем моя партнерша дала мне два огромных, соединенных между собой муляжа мужского полового члена. Я смазала их вазелином и один конец ввела во влагалище знаменитой брюнетки, а второй – в анальное отверстие, причем безо всякой осторожности. Ведь эта женщина хотела именно такого обращения – грубого и болезненного.

Пока я орудовала этим чудовищным инструментом, Лаура била женщину по лицу и груди. Актриса прямо-таки корчилась от удовольствия и хрипло стонала.

Ее муж стоял, опершись на секретер, и спокойно смотрел на эту сцену, принимая амилнитрит. Жене же он дал кокаин, от которого та буквально взбесилась.

– Теперь – вибромассажеры, Ксавьера, – скомандовала Лаура.

Я извлекла фальшивые пенисы и заменила их этими игрушками. Актриса будто сошла с ума, оргазм приближался. Муж снял халат, взобрался на жену, сотрясавшуюся в конвульсиях, и произвел несколько фрикций до тех пор, пока она не кончила с истеричным рефреном:

– Боже мой! Боже мой! Боже мой!

Зрелище было одновременно и отталкивающим и патетичным. Это прекрасное существо, созданное для нежной и романтичной любви, оказалось рабыней столь жалкого извращения. Более того, она разрывалась между супружеским долгом и растущей потребностью чувствовать над собой женское господство.

За участие в этом спектакле пара заплатила мне кругленькую сумму, но я вполне могла обойтись без этих денег, почему и попросила Лауру впредь меня на подобные мероприятия не приглашать.

Однако эта сцена надолго запечатлелась в моей голове.

Наверное, актрисе потребовалось такое унижение, чтобы как-то компенсировать постоянную лесть и угодничество своих поклонников. Впрочем, ей в любом случае повезло, что она столько зарабатывает, ведь ее утехи стоили сумасшедших денег. Только Лаура получала тысячу долларов за исполнение этого номера пять раз в неделю.

Герман Джордж – тоже один из «чокнутых», которые могут достичь оргазма, только претерпев наихудшие унижения. Он – еврей, очень богатый бизнесмен, ему сорок пять лет. Первый сексуальный опыт он получил подростком, когда сидел в немецком концентрационном лагере. Однажды вечером охранница-немка, накинув плащ на обнаженное тело, увела его в укромный закоулок и заставила ласкать ртом свое сокровенное место.

Еще и сейчас Герман Джордж вспоминает свой страх, смешанный с возбуждением, испытанный тогда. До сих пор он не может иметь нормальные сексуальные отношения, не воссоздав звуки, запахи и картину своего первого приключения.

Я познакомилась с ним в тот день, когда он позвонил директрисе заведения, где я в то время работала, и попросил прислать ему крепкую девушку, бегло говорящую по-немецки и способную убедительно сыграть роль.

Герман Джордж вежливо встретил меня и решил немедленно перейти к делу. Он подвел меня к шкафу и открыл его. Глядя, как он священнодействует, можно было подумать, будто внутри – королевские сокровища. Но там висели шесть или семь настоящих эсэсовских плащей, от которых исходил такой запах влажной резины, что у меня запершило в горле.

Герман Джордж хотел, чтобы я разделась и накинула один из них.

– Не забудьте пояс, – напомнил он и протянул мне игрушечный пистолет.

Пока он готовился, раздевался и ложился на кровать, я вышла из комнаты.

И тогда я вошла в роль: застучала кулаками по двери и заорала по-немецки:

– Откройте немедленно! Гестапо!

Ответа не было. Тогда я сильно пнула дверь ногой и ворвалась в комнату. Герман по-прежнему лежал и держал свой пенис в руке.

– Герр Коган? – грозно спросила я.

– Нет-нет! Я мистер Смит, – тихо ответил он.

– Бесполезно врать! Вы – еврей! Грязный еврей! – Я с размаху влепила ему пощечину.

Герман Джордж вздрогнул, а его член поднялся. Он очень возбудился. Попутно также высказался насчет «грязных евреев» и пожелал, чтобы они получили то, что заслуживают.

– Заткнись, грязный еврей, – прошипела я сквозь зубы.

И чтобы дать ему понять, что не шучу, я уселась ему на лицо и заставила лизать мне влагалище. Я его оскорбляла, так как у него это плохо получалось, затем сняла пояс и стегала его до тех пор, пока он открыто не проявил своего удовольствия. В этот момент он остановил меня:

– Начнем с самого начала.

Мы повторили сцену, и только на третий раз, когда я его стегала, он достиг оргазма.

Бедняга был счастлив заплатить, но такие приключения не по мне: я ведь тоже еврейка. Я была лишь ребенком, когда началась вторая мировая война, но все равно это мне не по душе.

Я знаю другого «чокнутого», сексуальные проблемы которого также восходят к эпохе концлагерей. Это раввин, и он может заниматься любовью только с нееврейскими девушками. Но предварительно они должны нарисовать свастику на всем его теле. Соответствующий сценарий – не единственное условие для того, чтобы «чокнутый» мог достичь оргазма. Атмосфера, обстоятельства тоже играют свою роль. Например, есть полная уверенность в том, что «чокнутые» появятся у меня в полнолуние или накануне грозы. Иногда я даже думаю, они вообще прекрасные барометры: если они приходят, то погода, как правило, портится.

Может быть, люди, любящие страдания, считают себе наградой то, что сами силы природы восстают против них? «Чокнутые» также интересуются зонтиками – очевидно, рассматривая их как орудие своего возможного наказания.

Действительно, эти предметы настолько для них важны, что одним из центров снабжения садо-мазохистов является магазин зонтиков в Манхэттене. Именно здесь я купила предметы, составляющие мою маленькую коллекцию.

Любой уважающий себя «господин» должен иметь как минимум набор наручников, хлыстов, цепей, бычьих хвостов и искусственный член. Те, кто специализируется по таким сценкам, имеют более дорогой и более разнообразный инструмент. У меня есть один очаровательный «раб», так он буквально рыщет по всей Европе в поисках настоящих средневековых оков.

Этот мужчина посетил как-то мою соотечественницу, до своего ареста содержавшую знаменитый «дом пыток» в Нью-Джерси. В Европе она вновь открыла специализированное заведение для мазохистов, названное «карцер». Эта голландка устроила у себя в Гааге камеру, где запирает своих посетителей, предварительно надев им оковы. Иногда она даже подвешивает их на цепях к потолку… Думаю, дела ее идут неплохо.

Однажды Никки, один из моих клиентов, повел меня в тот самый знаменитый магазин зонтиков. Владелец магазина, красивый негр Джонни Старр (с тех пор, кстати, он работает на меня как проститутка-мужчина) показал мне коллекцию хлыстов. Я испытывала их на своей ладони или на ягодицах Никки. Случайно бросив взгляд на витрину, я увидела за стеклом элегантно одетого мужчину, который, словно загипнотизированный, во все глаза наблюдал за происходящим в магазине. «Бейте меня, сделайте мне больно!»– казалось, молил его взгляд.

Чтобы подразнить его, я опять ударила Никки по ягодицам. Хлыст со свистом рассек воздух, мужчина перед витриной содрогнулся.

Вдруг я подумала, что смогла бы очень легко обновить мое приобретение. Я вышла на улицу и притворилась, будто рассматриваю зонтики на витрине. Выглядела я в тот день, видимо, весьма привлекательно для мазохистов: черные свитер и брюки, волосы туго закручены в шиньон, что, очевидно, и заставило мужчину заговорить со мной.

– Вы великолепно владеете этим хлыстом, – сказал он с легким венгерским акцентом. – Вы многих могли бы сделать счастливее таким образом.

– Если вы так считаете, то позвольте мне попробовать, – ответила я.

– С большим удовольствием! – Он явно обрадовался. – Где и когда я могу вас видеть?

– Ровно в шесть! – приказала я.

Для «рабов» время всегда должно назначаться точно. Они пунктуальны из-за своей потребности повиноваться. Я дала ему свою визитку, и он удалился.

Он пришел вовремя. Во взгляде – печаль и надежда. В этот вечер я испытала на нем всю свою коллекцию, а он настолько оценил этот сеанс, что стал одним из моих постоянных клиентов и был им вплоть до своего отъезда из Нью-Йорка спустя полтора года.

Я могу распознать «чокнутого» при любых обстоятельствах, даже когда он и сам не подозревает об этом. Я читаю по глазам так же, как другие по линиям руки.

Именно так и произошло однажды на пуэрториканском пляже со знаменитым диск-жокеем из Нью-Йорка. Назову его Уильямом Робинсоном. У него, несомненно, были склонности к мазохизму, но сам он ни за что не хотел с этим согласиться. Может, из страха перед столкновением с реальной возможностью стать «рабом». А ведь это был как раз тот самый случай.

Когда мы познакомились, на нем были темные очки. Мы беседовали, сидя у кромки воды, и я вдруг ощутила какие-то очень знакомые колебания и попросила его снять очки.

– Хочу видеть ваши глаза, ведь они – зеркало души.

Ничего не подозревая, он выполнил мою просьбу, и тут я его ошеломила:

– Могу спорить: вы – мазохист!

Его реакция была ужасна: ведь я резанула его прямо по живому. Его отношение ко мне немедленно изменилось, он стал меня бояться.

Чтобы как-то вернуть его доверие, я рассказала ему всю правду о себе. Она его сильно шокировала, но вместе с тем и подтолкнула к признаниям в том, что составляло его страшную тайну, свято оберегаемую от всех, даже от своей жены, красивой молодой еврейки.

– В течение нескольких лет почти каждую ночь мне снится один и тот же сон: будто бы я набираю номер телефона одетой в черное черноволосой женщины. Черты ее лица различить не могу. Она хочет, чтобы я пришел к ней точно в срок, но я никак не могу дозвониться – мой палец постоянно соскальзывает с диска! При этом я понимаю, что она придет в ярость из-за моей непунктуальности. Когда, наконец, я прихожу к ней с часовым опозданием, то чувствую, что заслужил унижение и наказание.

Женщина в черном, продолжал свою исповедь Билл, приказывает ему стать на колени, но внезапно он оказывается как бы на ярмарочной бегущей дорожке, по которой надо сделать вперед два шага, чтобы продвинуться на один.

Он – в цепях, колени у него болят. Наконец, он добирается до женщины, сидящей на высоком табурете и говорящей по телефону. Она смеется над ним, выкрикивает непристойности и плюет в лицо.

– На колени, раб! – приказывает она. Затем связывает его и бьет…

В этот момент он просыпается весь в поту, рядом со своей женой. А та обвиняет его в том, что во сне он разговаривал со своей любовницей.

Робинсон добавил, что потерял уже всякую надежду. Должен ли он и дальше терпеть эти муки или лучше уж принять участие в настоящей садомазохистской сцене, чтобы излечиться от кошмара?

Я попросила его позвонить после обеда, пообещав сделать все возможное, чтобы помочь.

Мы с ним жили в одном отеле. Мой телефон зазвонил в четыре: Робинсон интересовался, думала ли я о его проблеме.

– Да, – ответила я и рассказала придуманную мной историю, главным героем которой был он сам. Его корабль, дескать, потерпел крушение. Он был спасен обнаженными индейцами. К несчастью, чуть позже он убедился, что его спасители – людоеды, ибо они его поджарили и обглодали до последней косточки.

Я чувствовала, что моя маленькая небылица произвела на него сильное впечатление – на другом конце провода слышалось шумное дыхание.

– Кладите трубку и немедленно приходите в мою комнату! – приказала я совсем как женщина из его кошмара.

Он пришел в одном только халате. Он был настолько возбужден, что мне оказалось достаточно всего лишь дотронуться до него, чтобы он сразу же кончил.

Химерический мир «чокнутых» настолько хрупок, что малейшая ошибка может разрушить чары. Соответственно истории, которые им рассказываются, одежда и создаваемая атмосфера имеют важное значение.

В начале моей карьеры «господина» я приняла в своем заведении мужчину, который назвался Марко Поло, а в действительности был весьма известной личностью. Он выступал в отеле «Уолдорф», его фотографии публиковались в «Таймс».

Когда он вошел в мой салон, то обнаружил сверхженственное создание в прозрачном белье с ниспадавшими на плечи волосами:

– Вы не тот тип женщины, который я ожидал увидеть, – разочарованно заявил он мне. – Вы не подойдете.

– Подождите немного, я постараюсь найти девушку, способную вас удовлетворить, – ответила я и исчезла в другой комнате.

Через несколько минут я вышла оттуда в черном кожаном костюме, в черных облегающих чулках с собранными в пучок волосами.

Эта метаморфоза моментально его успокоила. В течение получаса мы обсуждали навязчивую идею «Марко Поло» и лучшие способы удовлетворения его фантазий. «Марко Поло» описал мне также те симптомы, которые ему часто встречались у весьма преуспевающих мужчин.

В своей обычной жизни и деятельности они настоящие «господа» и крутят подчиненными, как обыкновенными марионетками. Но постоянное злоупотребление властью вызывает в них чувство глубокой неуверенности. И как бы в виде компенсации они нередко испытывают навязчивое желание быть скромными и послушными. Они становятся «рабами», чтобы снять постоянно испытываемое ими напряжение.

Я пригласила его в комнату. Зыбкое пламя свечей и закрытые черным светильники подчеркивали мрачность атмосферы. Лишь только он вошел, как сразу же повел себя несколько странно.

«Марко Поло» необходимо, чтобы люди видели в нем послушное животное, да еще и чтобы его в этом долго убеждали. Это изнурительная умственная работа, длящаяся порой больше часа. Постепенно я ввела его в фантастический мир: надела ему парик, накрасила его, связала руки и ноги, даже завязала глаза. Я обнаружила, что этот прием повергает клиентов в еще больший страх и унижает особенно сильно.

Пока я трудилась таким образом, рассказывала «Марко Поло» об океане, об огромных волнах, о рыбацких лодках и о прекрасной русалке. Потом моя подруга Мэри Джо помогла мне уложить его на кровать. Мы обернули его сжатые ноги полосами марли, чтобы сделать хвост, и я сказала, что он – русалка.

Для полноты иллюзии я набросила на него рыбацкую сеть и дала понюхать амилнитрит, известный своим возбуждающим действием. Затем разделась и подошла к нему, чтобы он мог целовать мне влагалище. Теперь наступило время выхода на сцену «таинственного незнакомца».

Этим незнакомцем был Джонни, владелец магазина зонтиков, но «Марко Поло» не должен был ни видеть его, ни слышать. По той причине, что как и множество уважаемых бизнесменов и хороших отцов семейств, он был скрытым гомосексуалистом, хотя никогда не признался бы в этом ни самому себе, ни тем более другим.

В то время как он жадно целовал мое интимное место и связанными руками ласкал мне грудь, я подала знак чернокожему Джонни. Он стал позади меня и просунул свой огромный член между моих ног. И внезапно «Марко Поло» стал целовать пенис, таким чудесным образом выросший у меня.

Затем я медленно отстранилась и развязала ему руки, дабы он смог заняться мастурбацией, что он и сделал, полностью отдавшись своим гомосексуальным наклонностям.

Прежде чем снять повязку с глаз «Марко Поло», я заплатила Джонни и отпустила его. Потом развязала своего клиента. Он был так счастлив, что немедленно захотел назначить следующую встречу. Но я была вынуждена отказать ему в этом удовольствии, потому что такого рода сцены требуют слишком много энергии и средств и не оправдывают получаемых за них денег. Ведь мне пришлось отключить телефоны и пренебречь другими клиентами. Чтобы подобные спектакли были рентабельными, ему пришлось бы платить за каждый по тысяче долларов.

Как говорится, не одежда делает человека монахом, однако нередко делает «чокнутого». У меня имеется полный гардероб для травести: воздушные ночные рубашки, кружевные платья, пояса, чулки, лифчики с накладной грудью, перчатки, туфли на высоких каблуках.

Когда моя «чокнутая» клиентура стала неуклонно расширяться, я поехала в магазин на Лексингтон авеню, чтобы приобрести соответствующую одежду. Я еще не совсем хорошо в этом разбиралась и обратилась за советом к молодому женоподобному продавцу.

– Чем могу быть вам полезен? – спросил он. И тут я увидела его глаза.

– Очень многим, – ответила я. – Видите ли, мне нужен несколько необычный гардероб, и мне кажется, вы в этом прекрасно разбираетесь.

Сначала он посмотрел на меня, разинув рот, но потом улыбнулся.

– Ну что ж, моя красавица, раз вы так откровенно высказались, то я могу вам предложить эти божественные пояса, вот эти прекрасные трусики из черных кружев и, пожалуй, эти чулки в сеточку, – произнес он с чувственной гримасой.

Он посоветовал мне также взять несколько платьев на случай, если кто-то из «рабов» захочет одеться полностью.

В тот же вечер ко мне явился один из клиентов-»рабов». Он был настолько счастлив, найдя у меня к своим услугам полный набор женской одежды, что чуть было не кончил от одного только разглядывания гардероба.

Я захлопала в ладоши, словно мать, обучающая своего маленького сына правильно одеваться, и приказала клиенту примерить одежду. Но лифчик и трусики ему настолько понравились, что он достиг оргазма, еще даже не надев ночной рубашки. Он всегда обычно быстро кончал, но чтобы настолько…

– Глупец, – сказала я. – Вы могли бы кончить в свои собственные трусы и при этом сэкономить деньги.

«Чокнутые» творят невероятные вещи ради получения удовольствия, но вот самой любовью практически никогда не занимаются. Они кончают или занимаясь онанизмом, или вставляя искусственный член в задний проход, или как этот травести.

Тэйм Тимми, альфонс, один из моих верных клиентов, является, однако, исключением из общего правила. Он обожает заниматься любовью, но при том условии, если его как-нибудь связывают. Должна признать, как любовник он весьма неплох. Впрочем, это нормально для человека, зарабатывающего на жизнь путем женитьбы на старых и очень богатых женщинах.

Обычно он сам являлся ко мне, но после последнего развода позвонил и умолял меня прийти к нему. Я ответила:

– Ладно, Тимми, не беспокойся, я приду, когда смогу освободиться.

К счастью, дело было в субботу, и работы оставалось не так уж много.

Я пришла в восемь вечера. Тимми был мрачнее тучи. Он пожелал, чтобы я одела его в женскую одежду, привязала к кровати и оставила в темноте.

Я оставила входную дверь полуоткрытой и вернулась к себе посмотреть телевизор и перекусить. Когда через три часа я вновь зашла к нему, квартира была по-прежнему погружена во мрак. Атмосфера ощущалась действительно похоронной. Я вошла в комнату, включила свет и нашла Тимми в том же положении, в котором оставила. Он взглянул на меня, как собака. Однако у него была просто великолепная эрекция. Я развязала его, заставила сменить одежду и опять привязала к кровати. После чего грубо изнасиловала, награждая пощечинами и заставив проглотить целую коробку амилнитрита для полного расслабления.

Во время нашей следующей встречи по телевизору показывали фильм ужасов с участием Бориса Карлова. На этот раз Тимми попросил меня распять его возле телевизора и простоял так два часа, напуганный и восхищенный. Но не все садомазохисты такие покорные. Я слышала, во время съезда нью-йоркских «чокнутых» в одном из отелей Манхэттена двое «рабов» были с таким энтузиазмом избиты «господами» в порядке «обмена передовым опытом», что их пришлось даже госпитализировать.

Есть также такие, как, например, «Огурец», приходящий ко мне, которые требуют, чтобы их пытали по всем правилам искусства. Недавно этот человек попал в больницу. Он попросил девушку вставить ему в задний проход толстый огурец. Она послушно выполнила эту просьбу и, конечно же, нанесла ему этим серьезную травму. Такие клиенты могут захотеть, чтобы им в член вонзали булавки или лили расплавленный воск на мошонку – короче, чтобы с ними делали все, что может причинить невыносимую боль.

Такое обращение имеет, кроме обычной боли, и другие последствия. Я отказываюсь делать что-либо, что может нанести клиенту вред. Тем не менее меня однажды чуть не убили в собственном доме в ходе небольшого спектакля, который вышел из-под моего контроля.

Это началось совершенно невинным образом. Однажды ночью мне позвонил Ларри Лернер с рекомендацией от Мадлен и попросил разрешения зайти. Было уже три часа, и я прекратила работу. Со мной осталась лишь одна из девушек, Capa. Но так как я обещала Мадлен заботиться о ее клиентах, то согласилась.

Лернер был пьян, и я сразу пожалела, что пригласила его. Если бы моя интуиция не подвела, я бы сразу поняла, что от него надо ждать только одних неприятностей. Но я слишком устала…

Ненавижу пьяниц, особенно в три часа ночи. Они невыносимы и во время занятия любовью: чтобы кончить, им нужно слишком много времени. С Лернером, как мне показалось, не могло быть и речи о нормальном сексе. Его какие-то слишком уж мрачные, то мечтательные, то жестокие глаза говорили мне об этом. Я многое могу прочитать в глазах мужчины, но, как на грех, этой ночью совершала одни ошибки. Я была уверена, что он – мазохист.

– Мы займемся кое-чем особым, – предложила я. – Вы будете моим «рабом», а я – «господином». Вы будете во всем мне повиноваться.

– Нет, – возразил он. – «Господином» буду я!

– Вы, наверное, плохо меня поняли, – настаивала я. – Именно я буду приказывать.

Обычно людей не уговаривают участвовать в особых сценах. Можно лишь предложить клиенту тему и понаблюдать за его реакцией. Но с пьяницами надо постоянно держать ухо востро, ведь их поведение непредсказуемо.

Но Лернер отреагировал спокойно. Только потребовал, чтобы Capa тоже присутствовала, хотя заплатил лишь за меня. Я опять допустила оплошность: нарушила свое правило, потребовав деньги вперед, ведь он был настолько пьян, что я предпочла принять меры предосторожности.

Мы решили работать в салоне. Пока он раздевался, я принесла свой арсенал. Затем надела ему наручники и завязала глаза. Я проделала все это нежно, ни разу его не ударив.

Мы уложили его посреди салона, Capa села на стул и принялась дразнить его: мол, он действительно смешон со всеми этими причиндалами.

Пятнадцать – двадцать минут Лернер не проявлял никаких признаков жизни. Это был самый скучный «раб», и, чтобы немного его расшевелить, я принесла из кухни амилнитрит.

А вот этого ни в коем случае не надо было делать! Но в то время я не знала, что эффект от комбинированного воздействия алкоголя и наркотика может быть поистине ужасным.

Я сунула амилнитрит ему под нос, он резко напрягся.

– Что это? – он чуть не задохнулся.

– Не беспокойтесь, – попыталась я его успокоить. – Это безвредное возбуждающее, дышите глубже.

Но Лернера охватила паника.

– В глазах темно! – завопил он. – Отпустите меня!

– Это пройдет, – убеждала я.

Но это его не успокоило. Нам потребовалось десять минут, чтобы снять наручники и повязки. Когда мы закончили, то были уверены, что он успокоится.

Грубейшая ошибка! Он наклонился ко мне якобы затем, чтобы взять сигарету из коробки на низком столике. Я слишком поздно увидела в его глазах садистский блеск. Прежде чем я смогла шевельнуться, он сильно ударил меня в челюсть.

Этот дурак бросился на меня, схватил за волосы и начал избивать. Ударил по шее, потом в грудь, между ног. Capa закричала, попробовала было вмешаться, но он отправил ее на пол, ударив наручниками по затылку. Больше я ее не видела, да и некогда мне было о ней думать, ведь речь шла о спасении моей собственной шкуры.

Лернер жестоко избивал меня примерно четверть часа. Из моего носа текла кровь, губы распухли… я удивлялась, что еще жива. Любая другая женщина уже наверняка преставилась бы, но, к счастью, у меня крепкая голова (однажды в Голландии, когда я каталась на велосипеде вдоль канала, ехавший впереди автомобиль резко затормозил. Я вылетела из седла, ударилась о крышу машины и свалилась на землю. Поднявшись, я потрогала голову и с удивлением убедилась, что со мной все в порядке. На автомобильной же крыше красовалась вмятина от моего черепа).

Прошла, казалось, целая вечность, когда зазвонил телефон. Я сняла трубку.

– Держись, Ксавьера, – раздался голос Сары на другом конце провода. – Я приведу полицейских.

Ничего лучше она, конечно, не могла придумать! Привести полицию в бордель! Но, с другой стороны, она же не могла оставить меня в руках этого убийцы.

И тут Лернер заявил:

– Сейчас я тебя убью!

И с диким блеском в глазах занес над моей головой тяжелый стол…

И тут в дверь позвонили. Лернер уронил свое оружие и сразу же успокоился. Однако по-прежнему продолжал крепко держать меня за волосы и угрожать, одновременно пытаясь свободной рукой надеть брюки.

Я воспользовалась этим, вырвалась, подбежала к двери и открыла. Никогда я не была так счастлива видеть полицию!

– Что происходит? – спросили два молодых полисмена.

Как будто они ничего не видели: ни моих заплывших глаз, ни кровоточащего носа, ни распухших губ!

– О, ничего серьезного, – ответила я. – Небольшая семейная сцена. Мой друг немного выпил и понервничал.

Семейная сцена? Может быть… Да только плеть, наручники и все прочее валялись на самом видном месте на полу. Я попыталась наклониться, поднять их, но острая боль пронзила все тело, и мне пришлось отказаться от этой затеи. Capa поняла мое намерение и, собрав весь арсенал, засунула его в шкаф.

– Желаете подать жалобу в суд? – спросили полицейские.

Подавать жалобу? Но при моей-то работе это совершенно невозможно!

– Нет, благодарю вас, господа. Но если вы уберете этого человека, я буду вам признательна.

Когда полицейские вышли, я стала горько оплакивать свою судьбу. Волосы выпадали пригоршнями – я почти наполнила ими корзину для бумаг. Выбит зуб, нижняя часть живота вся в синяках…

До этого момента я сохраняла хладнокровие, но теперь почувствовала, что близка к нервному срыву. Мне необходима была поддержка, и я позвонила своему приятелю Ларри. Через полчаса он прибыл и отвез меня в больницу.

С таким же успехом я могла бы и остаться дома. Мы прождали полчаса, но никто так и не собирался заняться мной. Наконец, какой-то тип подошел и стал задавать кучу вопросов: фамилия, адрес, профессия, обращалась ли я уже в эту больницу и заплатила ли я за госпитализацию?

Только через час после этого допроса прибыл врач. Он стукнул меня по колену, по голове, по носу и бросил:

– Рентген.

Рентгенолог, невысокий испанец, попросил меня надеть бумажное, открытое спереди платье и лечь на стол. Пока я раздевалась, он взглянул на меня – и не поверил своим глазам.

– Боже! Что с вами случилось?

В конце концов, подумалось мне, лучше сказать правду. Я так нуждалась в небольшом сочувствии!

– О, небольшая особая сценка. Я очень люблю делать из людей «рабов», но этой ночью «раб» стал «господином».

Сочувствие? Я его получила. И сполна: кинув взгляд на испанца, я заметила его прекрасную эрекцию.

– Прежде чем начать, может, возьмете в рот? – произнес он льстиво.

Вот те на! В пять утра попасть на сексуально озабоченного рентгенолога после всего, что мне пришлось пережить…

– Одного животного мне уже хватило ночью. Займитесь своим делом.

– Если вы возьмете в рот, вам не придется платить за рентген. А это сто – сто пятьдесят долларов.

– Не стоит настаивать, – ответила я. – Сделайте рентген и пришлите мне счет.

Он был разочарован, но духом не упал.

– Ладно, – сказал он, – но вы оставите мне свою карточку?

## 13. СКАЗКИ ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ

– Я очаровательная графиня, четыре раза была замужем и живу в роскоши благодаря деньгам, оставленным мне тремя моими покойными мужьями. Впрочем, все трое умерли при таинственных обстоятельствах, – поясняла я сидевшему у меня в салоне мужчине. – Мой четвертый муж в агонии и, возможно, не продержится и ночи…

– Да, да, продолжайте, – торопил он меня пронзительным голосом. – Что же случилось с ними?

– Мой первый муж, бедняжка, утонул на моих глазах. Если можно так выразиться… гм… я немного придержала его голову под водой… Второй, упокой Господи его душу, умер в ужасных муках, когда в его комнате разгорелся пожар. Я никак не могла открыть дверь, чтобы он смог оттуда выйти.

– А третий? – спросил с нетерпением гость.

– Он упал с вершины горы в Швейцарии. Я стояла сзади и все видела…

Мой слушатель в восторге. Его костлявая рука, дрожа, направляется к брючному карману, он начинает мастурбировать.

Христиан Андерсен, так он себя называет, выходец из одной из самых богатых семей Америки. Из всех «чудиков», которых я знала, он единственный, кто потратил целое состояние на удовлетворение своих маний.

«Чудики» – это «чокнутые», которые предпочитают подвергаться гораздо более тонким и изощренным унижениям, чем просто мазохисты. Ради этого они готовы заплатить любую сумму. Чем больше у них просят денег, тем они счастливее.

«Христиан Андерсен» не интересуется сексом, он знать не хочет, что имеет дело с кол-герл. Он предпочитает верить в то, что вы – богатая женщина, жестокая и ловкая. Иными словами, он приходит в дом терпимости, чтобы услышать фантастические истории. Человек, обладающий богатым воображением, – как в моем случае, – может сколотить себе неплохой капитал, рассказывая по эпизоду из сказки и растягивая свою повесть на длительный срок.

– А четвертый муж? – настаивает «Андерсен». – Почему он в таком ужасном состоянии?

– Бедняжка, – говорю я. – Доктор думает, что он съел отравленную икру. Он при смерти. Завтра я вам расскажу об этом подробнее.

Он счастлив заплатить мне небольшое состояние за этот получасовой рассказ и, назначив свидание на завтра, уходит.

Я всегда стараюсь найти сказки пооригинальнее, но если мне не хватает воображения, «Христиан Андерсен» соглашается в сотый раз выслушать свою любимую историю «Новое платье короля».

Я играю роль продавщицы у Диора, а «Андерсен» – госпожу Ришгарс, желающую обновить свой гардероб. В первый день мы выбираем ткань: бархат и атлас. Он платит мне сумму, во много раз превышающую таксу за обычный визит. Предполагается, что часть этих денег идет на оплату тканей.

Назавтра после обеда я отправляюсь за бархатом и атласом. Во время следующего визита он все время играет с кусочками ткани, а затем мы занимаемся выбором моделей.

– Не желаете ли отправить эти ткани в Париж, чтобы заказ был выполнен Карденом или Диором? Или лучше пригласить их сюда? – спрашиваю я. (Диор уже давно умер, но «Андерсен» об этом не знает).

– Пригласите Диора, – приказывает он.

– Такие люди просто так не переезжают с места на место. Диор потребует не менее семисот долларов за пересечение Атлантического океана.

– Это не имеет значения. Пусть приезжает, – повторяет он, доставая бумажник.

Когда на следующий день он приходит на встречу с Диором, я сообщаю ему печальную весть: самолет с великим мастером вынужден был приземлиться в Анкоридже.

– Он блокирован снежной бурей, и потому расходы увеличиваются.

Естественно, «Христиан Андерсен» покрывает все издержки.

В ожидании знаменитого Диора я предлагаю ему сделать уколы силикона, чтобы одежда лучше на нем лежала.

– Прекрасная идея! – восклицает «Андерсен». И платит за укол, хотя и ему понятно, что не за настоящий.

Наконец, одежда готова. Я помогаю ему надеть невидимые драгоценности и убеждаю, что он красив, как истинный король.

Он платит по счету, благодарит и уходит счастливый. В надежде прийти в следующий раз и услышать от меня новые истории.

Но иногда у меня не хватает воображения, и я вынуждена признаваться ему в этом.

– О, «Андерсен», у меня сегодня нет для вас ничего оригинального. Вы уверены, что не хотите заняться любовью?

Я искренне хотела бы, чтобы он извлек хоть какую-то пользу из денег, которыми он так щедро меня осыпает. Но ничего не поделаешь: он предпочитает сказки.

Однажды он попросил похитить его. Тем более что за это похищение предлагал такой выкуп, что просто невозможно было ему отказать.

Тогда я обратилась к водителю моих друзей, у которых был лимузин.

Мы договорились с «Андерсеном» встретиться ровно в полдень возле станции метро на Четырнадцатой улице. Чтобы мы смогли его узнать, у него будет цветок в петлице и газета в руке.

Я знала, что он обожает страдания, поэтому заставила его ждать до половины третьего. Наконец, мы подъехали на лимузине, я открыла дверцу и втащила бедолагу «Христиана» на заднее сиденье, натянув ему на голову бумажный пакет.

Мы подкатили к отелю, где оставили его под наблюдением водителя. Он находился под стражей два дня. Без пищи. На третий день я его освободила. Он был настолько очарован, что кроме выкупа заплатил нам еще и солидные чаевые.

Синдром «чудика», так же как и садомазохиста, часто характеризуется использованием каких-либо предметов. Но, в отличие от других «чокнутых», «чудик» редко прибегает к инструментам пыток или к оружию. В большинстве случаев речь идет о вполне безобидных вещицах, таких как шелковый платок, сигаретный дым или кусочек резины, которым обвязывают половые органы.

Один из «чудиков» платит мне за то, что я продеваю ему затяжную петлю вокруг пениса и яичек и вожу его по комнате, как щенка. Я тяну за веревку, когда он ложится на постель или на пол. И если я хочу довести его до оргазма, то резко дергаю веревку – петля соскальзывает, и он кончает.

Другой, раздевшись, устраивается на стуле и просит меня сесть напротив, закурить сигарету и пускать дым ему в лицо. А он в это время играет со своим фаллосом.

Президент одной из крупных европейских автомобильных компаний, назову его м-р Рулибр, помешан на шелковых платках. Он – бывший клиент Мадлен. По фантастическим ценам она продавала ему кокаин, который он затем употреблял во время ночных сеансов.

М-р Рулибр, когда останавливался в отеле «Уолдорф Тауэрс», всегда приглашал двух кол-герл и приказывал им стоять неподвижно, пока сам танцевал вокруг, заворачивая девушек в платки от Гермеса. И обычно к концу ночи он требовал около двадцати или даже больше девушек. Случается, я не всегда могу столько найти, поэтому предпочитаю заранее подготовиться.

Он встречает нас, одетый в шелковую пижаму. Сам он никогда не обнажается, но мы должны раздеться, обуть тапочки из грубой шерсти, а затем сменить их на туфли на высоких каблуках.

Затем он кладет нам немного кокаина на грудь и на половые органы и слизывает его или нюхает. Он быстро обалдевает и начинает нести невесть что. Это очень утомительно для нас, так как надо стоять столбом в течение всего сеанса, кроме небольшой передышки, когда он разрешает нам минут пять полежать. К тому же от высоких каблуков сильно устают ноги.

После двухчасового представления он платит нам каждой по двести долларов, и мы уходим.

Рулибр не дает мне покоя всю ночь. Ему всегда не хватает девушек. К девяти часам утра, когда он окончательно дуреет от кокаина, у него появляется желание заняться со мной любовью. Я повинуюсь, а через двадцать минут он отправляется на деловую встречу. На следующую ночь все начинается сначала.

Многие «чудики» обожают борьбу. «Арбитр», известный в Нью-Йорке литературный критик, приходит ко мне с маленьким черным чемоданом, в котором, кроме всего прочего, есть и старый цветной корсет. Я должна раздеться и залезть в эту удавку. Потом я надеваю чулки в сетку, туфли на высоком каблуке и ложусь на постель. «Арбитр», в свою очередь, раздевается и ложится рядом вместе со своим драгоценным чемоданом, из коего достает коллекцию фотографий девушек, занимающихся борьбой, и аккуратно раскладывает снимки на постели.

Фотографии очень старые, уже пожелтевшие. Несмотря на то, что разглядывает их уже раз в сотый, он все равно сильно возбуждается.

– Посмотри на грудь этой девушки, – показывает он. – Какая упругая!

Потом он складывает фотографии с девушками-борцами и достает другую коллекцию, представляющую кинозвезд – Бриджит Бардо или Софи Лорен, – а также манекенщиц, позирующих на страницах журналов. Всех этих женщин объединяет надетое на них соблазнительное белье.

«Арбитр» предлагает мне подобрать каждой из них партнершу и составить пары для борьбы.

– Как ты думаешь, кто из них победит? – спрашивает он сладострастным голосом.

Мой выбор должен быть объективным, так как в нетерпении он начинает аж подпрыгивать на кровати. Затем спрашивает, боролась ли я когда-нибудь с какой-нибудь женщиной?

Всегда надо быть немного психологом, когда имеешь дело с клиентами подобного типа.

– Обожаю бороться и всегда побеждаю, потому что очень агрессивна, – заверяю я этого «чудика».

Я придумываю какую-нибудь историю и рассказываю, как, дескать, на Пуэрто-Рико набросилась на одну англичанку за то, что она увела моего дружка. При этом я его мастурбирую. Он кончает в тот самый момент, когда я заканчиваю свой рассказ. Затем он благодарит меня и уходит.

Я пользуюсь большим успехом у «чудиков», которые любят борьбу, так как я и в самом деле сильная и умею при случае постоять за себя. Но иногда это слишком уж утомляет, как, например, с «чокнутым» Джорджем, который хочет драться только со мной. Я познакомилась с ним, когда еще работала в одиночку. У меня тогда было достаточно времени, чтобы полностью посвящать себя своим клиентам. Но сейчас его навязчивая идея для меня только напрасная трата времени, сопряженная к тому же с болезненными последствиями.

Джордж очень худой и скорее даже некрасивый, но зато – гений. У него врожденное деловое чутье, он играет в теннис, как бог, и сочиняет прекрасные пьесы для фортепьяно. У него замечательный сын.

Когда Джордж приходит ко мне, то довольствуется лишь тем, что отчаянно сражается со мной, катаясь по полу. Он никогда не занимается любовью и онанизмом. Меня всегда удивляло, каким образом у него мог родиться ребенок. Ответ на это дала мне его жена, которую я встретила на одном приеме.

Оказалось, похождения мужа не были для нее секретом, более того – она их одобряла.

– Так это вы – Ксавьера? – спросила она, когда нас представили друг другу. – Позвольте поблагодарить вас за все, что вы сделали для моего мужа. Наша сексуальная жизнь от этого значительно улучшилась.

Миссис Джордж объяснила мне, что когда ее муж возвращался после наших борцовских поединков, то был способен иметь эрекцию. Он зажимал жену где-нибудь в углу, овладевал ею и быстро кончал. В остальное же время он сексом не занимался.

Я спросила, откуда у Джорджа такая мания. И она мне рассказала. Когда он был двенадцатилетним мальчиком, очень хрупким для своего возраста, его жестоко оскорбила девочка, которая ему очень нравилась. Она была полной и намного сильнее Джорджа. На уроке физкультуры она схватила его, подняла, продержала с минуту над головой, бросила на пол и расхохоталась.

– Мой муж, – продолжила она, – был очень унижен. Но именно в этот момент он испытал что-то вроде сексуального наслаждения. И когда он стал взрослым, то стал искать полных и мускулистых женщин, часто бродил по базарным улочкам и смотрел на безобразных толстых торговок, питая таким образом свои фантазии.

После знакомства с госпожой Джордж я решила не встречаться больше с ее мужем. Он занимал слишком много моего времени, и мне надоело лечить синяки после каждого сеанса. Она же умоляла меня заняться им снова, приглашая даже меня к ним домой, где у них достаточно места для борьбы.

– Чтобы вы чувствовали себя свободнее, я буду брать уроки музыки, когда вы будете приходить к нам, – добавила она.

Но я вновь вынуждена была отказаться. Однако в тот же день у меня раздался телефонный звонок:

– Ксавьера, это Джордж. Я в ужасном состоянии! Прошу вас, помогите!

Но мои приключения с Джорджем еще цветочки по сравнению с некоторыми групповыми сценами.

Прежде всего надо найти и оплатить дополнительный персонал. Если выбор сделан плохо, дело может закончиться катастрофой.

Однажды так и произошло в ходе представления, организованного для Лайонела, застенчивого бизнесмена из Скрэнтона, штат Пенсильвания.

Лайонел был так называемым вуайеристом. Ему нравилось смотреть через зеркало без амальгамы на занимающихся любовью мужчин. По всей видимости, он был потенциальным гомосексуалистом. Вскоре он не замедлил в этом признаться.

Как-то в субботу после обеда он сказал мне:

– Как вы считаете, Ксавьера, можно ли быстро найти симпатичного неболтливого парня? Я хотел бы проделать маленький опыт.

Нет ничего проще. Я позвонила Пиму Андерсону и попросила прислать мне одного из его лучших проституток-мужчин.

Однако при использовании мужчин порой сталкиваешься с большими сюрпризами. На девушку достаточно посмотреть, чтобы узнать, хорошо ли она сложена. Но когда какой-нибудь тип заявляет, что у него хороший член, вы вынуждены верить ему на слово.

В этот день Пим направил ко мне очаровательного парня по имени Раймонд. К сожалению, у него не оказалось нормальной эрекции.

Я отвела его в сторонку и потребовала объяснений.

– Что происходит? Ты устал?

– Я уже пять раз трахался сегодня, а утром, проснувшись, онанировал, – признался он.

Пользы от него было, что с козла молока. Пришлось его отправить восвояси.

– Если хочешь заниматься проституцией, забудь о рукоблудии перед работой, дурачок, – заявила я.

Бедный Лайонел заплатил двести долларов ни за что. Но я пообещала ему нечто фантастическое на следующий день. На этот раз я воспользовалась услугами Джонни Старра. Он вообще-то не гомосексуалист, но у него огромный член, и он согласен делать все, что угодно, лишь бы были девушки.

На следующий день Лайонел, Джонни, моя верная напарница Коринна и я очутились в одной постели. И в момент, когда мы уже собрались приступить к делу, Джонни воскликнул:

– Я отказываюсь трахать его без презерватива!

Я пошла за презервативами, но не нашла ни одного.

– Слушай, – сказала я Джонни, – ты и так уже черный, что еще может с тобой произойти?

Все расхохотались, и Джонни больше не упрямился.

За свои деньги Лайонел получил все. Коринна целовала его член, а Джонни в это время овладел им сзади. Лайонел громко кричал – одновременно от боли и от удовольствия.

Потом Джонни занялся любовью с Коринной, а затем – со мной. Все были довольны. Но через два дня позвонил Лайонел и рассказал, что жена постоянно его изводит, желая знать, почему он упорно предпочитает есть стоя.

Некоторые «чудики» влипают в идиотские истории из-за своих страстей.

Именно это и случилось с «Нижинским», мужчиной, любившим наблюдать за танцами обнаженных девушек.

Я также познакомилась с ним, еще когда была «вольной охотницей». Тогда у него было совсем невинное извращение: прежде чем заняться любовью, он просил своих подружек повертеться перед зеркалом.

Когда я открыла свое первое заведение, то случайно обнаружила, что он живет в этом же доме. Вскоре «Нижинский» стал одним из моих постоянных клиентов. Мало-помалу он стал требовать девушек группами, причем только чернокожих или азиаток. От женщин, скажем, кавказского типа он постоянно отказывался.

Он работал художником в крупном рекламном агентстве и делал блестящую карьеру. В каком-то смысле он мне нравился. Но его постоянно возраставшие требования иногда выводили меня из себя.

Однажды, в пятницу вечером, когда я уже собралась ко сну, раздался настойчивый звонок. Я открыла и на площадке увидела «Нижинского» в сопровождении двух чернокожих уличных проституток. Выглядели они довольно-таки злобно. Он попросил впустить их.

– Позволь тебе представить моих новых подружек, – он еле ворочал языком. – Очень хорошие танцовщицы.

– Они такие же танцовщицы, как я – космонавт, – ответила я. – Спокойной ночи, я ложусь спать.

На эту ночь я отправила к клиенту одну из моих девушек, Элен. Она должна была вернуться рано утром.

В восемь утра в дверь снова позвонили. Вошла Элен, бледная, как смерть, и срывающимся голосом сказала:

– Возле входа полицейские и фотографы, а в лифте полно крови.

Я успокоила ее, напоила кофе, а потом надела темные очки, парик и спустилась вниз узнать, что происходит. Швейцар рассказал, что «Нижинский» в очень тяжелом состоянии отправлен в больницу.

Несколько дней спустя, когда его дела пошли на поправку, я решила навестить его и узнать, что же с ним случилось. Он объяснил, что вернувшись к себе, попросил проституток раздеться и танцевать. Но те отказались.

– Кончай свой цирк! – кричали они. – Давай переходи к делу и гони нам сто долларов.

У «Нижинского» не оказалось достаточно наличных, и он предложил выписать чек. К несчастью для него, уличные девки никогда не признают безналичной оплаты. Они пришли в ярость, схватили в кухне нож и набросились на него. Прижали к полу, сунули в рот носовой платок и завязали глаза. Затем разбили бутылку кока-колы и изрезали ему лицо. Отломали ножки столика и дико избили художника. Потом били ногами в пах и в довершение всего несколько раз ударили ножом. Шрамы на теле и лице после этого остались у «Нижинского» на всю жизнь.

Как только он потерял сознание, девки сбежали, ута щив при этом все ценное, что было в квартире.

Постепенно он пришел в себя, выполз в холл, нажал подбородком кнопку лифта и упал внутрь кабины. Больше он ничего не помнил.

Теперь «Нижинский» ведет жизнь затворника, но это приключение не исцелило его от наваждения. Сейчас, однако, он выбирает партнерш с большей осторожностью и обращается только к профессионалкам. Когда он звонит мне, то всегда просит двух девушек, но уже кавказского типа.

Существует категория «чокнутых», с которыми я предпочла бы никогда не иметь дела: помешанные на грязи. Им нравится плюхаться в пище, в моче, в экскрементах. Хотя они готовы заплатить целое состояние за удовлетворение своего извращения, я им отказываю, за исключением случаев, когда они согласны заниматься своими гнусностями не в моем заведении.

Один известный телевизионный режиссер требует особую штуку, называемую «золотой душ».

Когда я познакомилась с этим человеком, он был вполне нормальным. Но постепенно его желания менялись: сначала он захотел, чтобы ему ласкали пенис при помощи вибромассажера, затем – чтобы в задний проход вставили искусственный член. Затем он попросил меня помочиться на него.

Это стало настоящим наваждением. Однажды он позвонил мне и сказал:

– Ксавьера, я мечтаю, чтобы на меня помочилась дюжина красивых девушек. Готов заплатить любую цену. Можете вы устроить это для меня?

В то время я еще не стала мадам и только с огромным трудом нашла восьмерых девушек, согласившихся участвовать в этой сцене. Мой дружок Ларри купил пластиковые простыни, чтобы накрыть мою постель, так как этот забавный опыт должен был проводиться у меня.

Я предупредила девушек, чтобы они не ходили в туалет, и пообещала премию в двадцать пять долларов той, кто будет делать пипи дольше всех. Я также посоветовала им выпить побольше пива.

Режиссер прибыл в легком подпитии и высосал еще полбутылки скотча перед тем, как раздеться и улечься в постель. Затем спектакль начался. Я включила проектор, и на стене комнаты замелькали эротические картинки. Я устроилась на стуле с секундомером в руке и дала сигнал первой девушке. Та поднялась на постель, расставив ноги над режиссером, и помочилась.

Настала очередь остальных. Моча переполнила постель и потекла на пол. Мне начала надоедать эта омерзительная и тошнотворная сцена. Комната походила на настоящий свинарник. Режиссер был залит мочой, на полу плескались лужи. Соревнование выиграла маленькая пуэрториканка, продержавшаяся шестьдесят пять секунд.

Но мой клиент все еще не достиг оргазма. Тогда я взяла самый большой искусственный член и вставила ему в анальное отверстие. Результат не заставил себя долго ждать. Потом я потащила режиссера в ванную комнату и вымыла с головы до ног.

Все это стоило ему сущую мелочь – шестьсот долларов, и он с радостью заплатил. А так как я не хотела окончательно превращать свою квартиру в сортир, то переправила режиссера своей конкурентке.

Случай «мистера Грязь» еще более удивителен. Этот 32-летний мужчина, богатый, красивый, умный и полный очарования, любит, когда его заставляют есть экскременты серебряной ложечкой. Я знаю кол-герл, сделавшую себе состояние на том, что она звонила ему всякий раз, когда ей приспичивало сходить по большой нужде.

«Генрих VIII» – самый отвратительный «чудик», которого я знаю. Его не принимают ни в одном отеле города, потому что он ведет себя, как настоящая свинья. Он похож скорее все-таки на жабу, чем на свинью: большие выпученные глаза, рот с отвисшими губами. Отталкивающий тип!

Чтобы им заниматься, надо иметь колоссальное терпение и особенно крепкий желудок. Его извращение заключается в том, что он заказывает себе в номер огромные количества пищи, которую поглощает, одурманиваясь при этом марихуаной или амилнитритом. Ест он руками, хрюкая и сопя, а когда больше ничего не может затолкать в рот, то отрыгивает все, что проглотил. Горошек, морковь, куриные кости, соус разлетаются по комнате, падают на занавески, на мебель, на платье девушки и, разумеется, на постель.

Затем, в зависимости от настроения, он просит партнершу бить его, плевать в лицо и даже мочиться на него. А если у партнерши еще хватает смелости, то она ласкает его член с помощью мощного вибромассажера. Он кончает, пуская слюни на половые органы своей партнерши.

Легко представить лицо горничной, приходящей назавтра наводить порядок!

Конечно, это омерзительное извращение, но фактически «Генрих VIII» – только лишь большой ребенок. Но, к сожалению, директора роскошных отелей Манхэттена иного мнения и отказываются его принимать. Теперь он вынужден останавливаться в самых грязных ночлежках городского дна.

## 14. ГОРЬКИЕ РАСЧЕТЫ

Многие думают, что шикарные кол-герл, и особенно мадам, зарабатывают уйму денег. Адвокаты, по крайней мере, в этом убеждены. С меня они требуют сумму втрое большую, чем с обычного клиента за те же самые услуги.

В самом деле, в такой работе, как моя, приток наличных денег весьма значителен. Самые известные директрисы заведений могут зарабатывать по четыре тысячи долларов в неделю в январе, феврале и марте. Но в остальное время года эта цифра уменьшается наполовину, хотя расходы остаются прежними.

С понедельника по четверг в заведении постоянно работают пять девушек. Кроме этого, каждый вечер я отправляю четверых-пятерых клиентам на дом или в отель. Некоторые клиенты, в частности, латиноамериканцы, стремятся ухаживать за своими партнершами, и прежде чем заняться с ними любовью, устраивают ужин с шампанским. За такие встречи, которые длятся, как правило, три часа, я требую минимум двести долларов. Но у латиноамериканцев свой стиль, и их не волнует более высокая плата.

Большинство клиентов приходит ко мне потому, что им мое заведение рекомендовали. Когда мужчина кажется мне богатым, я тут же увеличиваю минимальную ставку, равную пятидесяти долларам. Я предлагаю ему двух-трех девушек и прошу заплатить вперед. Если он требует что-то особенное, как, например, «лепесток розы», и его партнерша согласна оказать такую услугу, то я удваиваю тариф. Если у клиента не хватает наличных денег, то я принимаю и чек, даже если его выписывает и новичок. Ведь сразу видно, богат он или нет.

Иногородним клиентам, гостям Нью-Йорка, я даю визитную карточку с просьбой рекламировать мое заведение дома среди своих друзей.

Техасцы платят по сто долларов. Они – одни из лучших моих клиентов. Им дано право провести полчаса с выбранной девушкой. И, конечно же, нет и речи о возмещении расходов, если они не удовлетворятся.

Для мелких чиновников тариф – пятьдесят долларов. Это посетители частые и не очень требовательные.

Большинство клиентов достигают оргазма до истечения отпущенного им получасового срока. Если же они хотят повторить, то должны заплатить вновь, даже если не меняют партнершу.

Выручку я каждый вечер делю со своими служащими. Девушки, которых я направляю для работы вне стен заведения, как правило, возвращаются, чтобы вернуть мне половину того, что они заработают. Порой они слишком устают и приходят только через день. Но они всегда честны и не пытаются меня провести. Естественно, они могли бы сказать, что у клиента был только один оргазм, в то время как тот кончил три или четыре раза, и таким образом полученные деньги присвоить. Но такого никогда не происходит, тем более что мужчинам нравится напоминать мне о крупных суммах, потраченных ими. Может, они надеются, что в дальнейшем я сделаю для них скидку. Многие клиенты просыпаются утром с огромным желанием заняться любовью, но по разным причинам прийти ко мне не могут. Для них я ввела специальную услугу: они звонят мне, я долго разговариваю с ними по телефону и, пока они мастурбируют, довожу их до оргазма. Как правило, за это я ничего с них не требую, ибо знаю, что вечером потратить свои деньги они придут ко мне.

Большинство таких утренних звонков раздается от мазохистов или «чудиков». Вообще-то мне давно уже хочется прекратить оказание этой услуги, ведь обычно я кончаю работу в пять утра, а эти типы беспокоят меня, лишь только начинаю засыпать.

Некоторые девушки какое-то время живут у меня. За проживание я беру с них по сто двадцать долларов в неделю, но за это они имеют право на первоочередное обслуживание клиента. Таким образом, каждый получает свою долю. Это мне сильно помогает, поскольку выбираемые мной квартиры стоят от пятисот до тысячи долларов в месяц.

Чтобы мой бизнес не терял своего динамизма, я применяю типично американскую систему кредита. Например, одна из самых крупных фирм на Уолл-стрит имеет у меня кредит на две тысячи долларов и направляет ко мне своих руководителей и лучших клиентов. Каждую неделю вице-президент курьером переправляет деньги, которые мне задолжает фирма.

Все свои операции я записываю в маленькую красную книжечку. На левой странице значатся фамилии клиентов и уплаченные ими суммы, на правой – имена девушек, их обслуживающих. Таким образом, я уверена, что не обижу своих служащих и в то же время знаю сумму ежедневных поступлений.

Я отмечаю и все свои капиталовложения. Суммы, отправляемые матери в Голландию, обведены красным. Я посоветовала ей вкладывать во что-либо эти деньги, дабы она не испытывала нужды в случае, если со мной что-нибудь случится.

До того, как моя фамилия и фотография появились во всех газетах в связи со скандалом о взятках в нью-йоркской полиции, моя мать думала, будто я работаю оформителем. Я сказала ей, что живу с Ларри, который со временем надеется на мне жениться. Она это все хорошо восприняла.

Когда у меня собирается более тысячи долларов наличными, я звоню Ларри и говорю:

– Я только что видела Джорджа, – или: – Джордж зашел.

Это означает, что имеется энная сумма, которую надо поместить в надежное место. Я обязана быть осторожной, потому что телефонные разговоры часто прослушиваются.

А теперь обратная сторона медали: мои расходы. Они значительны.

Я могу считать себя счастливой, если мне удается вернуть половину денег, недоплаченных клиентами, которым я предоставила кредит. Сюда же можно включить и необеспеченные чеки. Иногда мои ежегодные убытки составляют до двадцати процентов моих же доходов.

К тому же моя профессия наносит большой физический ущерб. Когда я смотрю в зеркало, то отдаю себе отчет в том, что постарела. Мне только двадцать восемь, но проститутки стареют очень быстро. К счастью, я не курю, не пью и не употребляю наркотики. Иначе казалась бы еще старше.

Самые большие расходы я несу в случае арестов. За один год полиция вторгалась в мое заведение семь раз: в марте, в апреле и июле. И при каждом таком налете мне приходилось вносить огромный залог, чтобы выкупить свободу свою и моих девушек. А еще штрафы, гонорары адвокатам, взятки полицейским. Причем только эта последняя статья переваливает за тысячу долларов в месяц. Несмотря на эти расходы, мне пришлось переезжать четыре раза за год.

После каждого ареста я должна найти новую квартиру в другом квартале, отремонтировать ее, нанять перевозчиков, установить телефоны и, разумеется, заново организовать дело.

Теперь вы можете составить себе правильное представление об огромных расходах, которые вынуждена нести мадам.

И это еще не все! Содержание такого заведения, как мое, стоит дорого. Каждый вечер приходит домашняя работница, иногда приглашается метрдотель. Я регулярно пополняю свой бар крепкими напитками.

Существуют также несколько специфичные расходы. Надо покупать белье для клиентов, желающих переодеваться в женщин: трусики, лифчики, чулки, пояса – непрочные и быстро изнашивающиеся предметы.

Но все-таки именно гонорары адвокатам и взятки полицейским съедают большую часть моего бюджета. Только на это я за восемь месяцев потратила сущий пустяк – двадцать пять тысяч долларов.

После последнего ареста я отдала в полицию четыреста долларов, чтобы вернуть свою черную книгу содержащую всю информацию о моих клиентах. Эта книга имеет для меня первостепенное значение, ведь без нее я не смогла бы больше работать. Я кодирую всю информацию, что создает загадочные фразы, наподобие этой: «Питер Пэн;..; O. K.; Лолита; крохотный». То есть: клиент под условным именем «Питер Пэн» платит (…) – это значит пятьдесят долларов. Он платежеспособен (О'кей), любит молоденьких девушек (Лолита). А крохотный – это про его пенис.

Таким образом, эта книга – моя самая большая ценность, и я не колеблясь, заплатила, лишь бы вернуть ее.

Каждый переезд также влетает в копеечку. Я всегда пользуюсь услугами одного и того же торговца недвижимостью. Он, конечно, обворовывает меня насколько может, но я все же обращаюсь именно к нему, ибо знаю, что он непременно найдет мне спокойное место. А при моей работе это крайне важно. Поэтому я не могу позволить себе торговаться.

В отличие от многих, моего торговца недвижимостью не устраивает оплата натурой. Однако я часто практикую подобный обмен. Например, значительная часть необходимого для моих клиентов спиртного поставляется типом, работающим в одном из клубов Нью-Джерси. Он поставил условие: за каждый ящик я предоставляю ему девушку и плачу ей двадцать пять долларов. Продавец цветов уступил мне два великолепных растения стоимостью восемьдесят долларов, быстренько переспав со мной. Мой ювелир делает значительные скидки в обмен на несколько бесплатных визитов. Старый обувщик-еврей с Девятой улицы шьет прекрасные туфли, и его работа оплачивается так же. За занятия любовью с какой-нибудь моей девушкой они платят половину таксы, не считая, разумеется, ежемесячных визитов.

Пять швейцаров получают еженедельно по десять долларов. Управляющий предпочитает навещать моих малышек два раза в месяц, что равняется примерно ста долларам. Вот так и должна я выплачивать двести долларов в месяц, чтобы купить молчание этих людей. Однако такие подарки весьма полезны. После очередного ареста это позволяло мне избежать того, чтобы меня немедленно выкинули за дверь, как это происходит с большинством проституток. Я отдалась другу управляющего и ему самому, а он разрешил мне остаться в моей квартире до тех пор, пока я не подготовлюсь к переезду.

Всегда желательно иметь обслуживающий персонал, как говорится, в собственном кармане. Вспоминаю один вечер, когда я вернулась с приема в невероятно возбужденном состоянии. В тот день работал молодой чернокожий швейцар. Ему было лет семнадцать. Я попросила его подняться ко мне за чаевыми, и когда он зашел, буквально его изнасиловала. Мы занимались любовью как сумасшедшие, а потом я отдала ему еженедельные десять долларов. Он был в восторге, но неприятность заключалась в том, что он в меня влюбился. Я его уже забыла, а он постоянно присылал мне цветы и пластинки. Мне стоило большого труда избавиться от него.

Знакомый фармацевт без рецепта отпускает мне амилнитрит и делает значительные скидки при покупке больших партий косметики и «Коромекс Джелли». Самим провизором лично я никогда не занималась, но он присылал ко мне кое-кого из своих друзей.

Знаю я и одного типа из телефонной компании. После каждого переезда он делает все необходимое для подключения четырех телефонов. В знак благодарности я предоставляю ему девушку или занимаюсь им лично.

Когда я работала у Мадлен, то обнаружила способ получения авиабилета по сниженному тарифу – при условии, что не окажусь скупой на ласки. Мадлен очень любила бывать у себя на родине, в Южной Африке, но путешествие первым классом стоило тысячу долларов. К счастью, один из ее лучших клиентов был владельцем авиакомпании. Мадлен предоставляла ему столько девушек, сколько нужно, чтобы оплата их услуг равнялась стоимости билета. Таким образом, заплатив своим служащим, Мадлен экономила пятьсот долларов.

Когда я организовала свое заведение, этот тип пришел ко мне и предложил такую же сделку. Я ответила, что подумаю об этом, когда захочу лететь в Голландию. Подобный обмен выгоден только для путешествий на большие расстояния.

Однажды директор одного из туристских агентств захотел бесплатно переспать с одной из моих девушек только лишь потому, что сам направлял ко мне клиентов. Я отказала. Коготок увяз – всей птичке пропасть. Так делают все мужчины, в дальнейшем требуя бесплатных развлечений.

Однако на Рождество, когда мне звонит кое-кто из крупных клиентов, я предлагаю им в качестве подарка девушку. Могу также послать всем моим завсегдатаям открытку с поздравлениями – напомнить о себе и дать свой новый адрес. После праздников многие позвонили мне, чтобы поблагодарить.

Теперь вы знаете почти все о том, как идут дела в таком бизнесе, как мой. Полагаю, это подтверждает уже высказанную как-то мной мысль: если бы моя профессия была признана законом, то я, как и все мои коллеги, могла бы внести значительный вклад в создание того, что мистер Линдсей, мэр Нью-Йорка, называл «Фан Сити» – Город развлечений. Более того, государство могло бы получать те деньги, что я отдаю продажным полицейским и политикам. Я предпочла бы платить налоги, купить лицензию и иметь возможность работать спокойно. Испокон веков ни одно правительство не смогло запретить проституцию, потому что мужчины в ней нуждаются. Мои лучшие клиенты занимают важные должности в политических и экономических кругах. Именно они препятствуют краху моего заведения, когда полиция пытается его прихлопнуть.

Девушки, выходящие на панель, – о них разговор особый. Но тем, кто, подобно нам, спокойно сидит дома, отвечая на телефонные звонки, надо разрешить следовать по избранному пути.

## 15. ПРИЯТНОЕ С ПОЛЕЗНЫМ

Говорят, никогда нельзя смешивать работу и развлечение. Но к моей профессии это не относится.

Если бы я не вкладывала в свою работу всю душу и если бы мне не случалось время от времени влюбляться, то, наверное, я бы свихнулась. В год, когда уехал Карл, я проводила рождественские праздники в Майами у Денниса Таннера, принадлежавшего к высшему обществу Нью-Йорка. Его жена, невысокая шведка, была с ним, но каждую ночь, как только она засыпала, Деннис приходил ко мне, и мы до рассвета занимались любовью. Но мне бы хотелось быть с мужчиной только моим и ничьим больше, с которым можно было бы разделить всю прелесть флоридского отпуска, а вечерами вместе ужинать и танцевать.

Однажды мы пришли с друзьями в клуб «Палм Бэй», заведение хоть немного чопорное, но все же позволяющее повеселиться. Деннис старался познакомить меня со всеми завсегдатаями и постоянно танцевал со мной. Тем не менее я чувствовала себя одинокой: все интересные мужчины были заняты.

К концу вечера, когда я уже устроилась в баре со стаканом апельсинового сока, в клуб ввалилась веселая компания. И тут я увидела очень красивого мужчину.

Он был один. Белый костюм еще сильнее подчеркивал его загар, черные как смоль волосы свободно падали на плечи. На вид ему было далеко за тридцать. Похоже, чувствовал он себя несколько потерянным, что, впрочем, не мешало ему выглядеть необыкновенно обаятельным.

Наши взгляды встретились. Что-то заставило нас протянуть друг другу руки.

– Вы чувствуете себя таким же одиноким, как и я? – спросила я наконец.

– Думаю, да, – я чуть не подпрыгнула от радости. Он добавил: – И я сумею оценить компанию такой молодой и обаятельной девушки, как вы.

Он взял меня под руку. Я не сопротивлялась. Мы сменили клуб на более оживленную дискотеку и танцевали до трех часов утра.

Его звали Поль Линдфилд. По происхождению – немецкий еврей. Он только что развелся. Благодаря своему таланту художника-дизайнера и ювелира Поль добился довольно широкой известности в Нью-Йорке.

Он привел меня в «Жокей Клуб», где снимал номер, и мы предались любви. Мы были возбуждены и не замечали, что производили изрядный шум. Наши соседи не замедлили откликнуться, стуча в стену и громко выражая свое возмущение. Но мы не обращали на них внимания.

Полностью измученная, уже засыпая, я подумала, что влюблена в Поля, и если наши отношения ждет какое-то развитие, надо будет рассказать ему всю правду.

Поль был интеллигентным и образованным человеком. Это позволяло мне надеяться, что он спокойно отнесется к известию о моем социальном статусе.

– Поль, мне нужно сказать тебе что-то очень важное, – начала я.

– Я знаю, что, – отозвался он сонно. – Ты божественно занимаешься любовью.

– Спасибо за комплимент, – продолжала я, – но дело намного серьезнее. Видишь ли, если бы я не умела вести себя в постели, то потеряла бы свой заработок.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил он, окончательно проснувшись.

– Я не та, за кого ты меня принимаешь. Я не скромный оформитель в отпуске. Я – профессионалка, «девушка по вызову».

Он резко вскочил и отпрянул от меня.

Не давая ему времени на размышление, я продолжила:

– Только не подумай, что я хочу просить у тебя денег. Я не работаю сегодня вечером, а ты мне действительно понравился, – и чтобы позолотить пилюлю, добавила: – Зарабатываю своим телом, чтобы помочь моим родителям.

Он был явно тронут моей откровенностью. Мы долго еще обсуждали эту тему. В конце концов он все воспринял спокойно.

Назавтра я покинула чету Таннеров и перебралась к Полю. Следующие дни мы проводили вместе. Я была влюблена. Уже целую вечность я не испытывала столь сильного чувства, как моя привязанность к Полю. И уж не помню, когда я была так счастлива…

Мы возвратились в Нью-Йорк. От него долго не было никаких вестей. Мое настроение вновь опустилось до нулевой отметки. Наконец он позвонил и объяснил, что был очень занят. Мы возобновили наши отношения, будто ничего не случилось.

Поль имел весьма внушительных размеров член. И, в отличие от многих, умел им пользоваться. Его сексуальная техника была скорее классической, но у нас даже не возникало потребности добавлять остроты в наши любовные игры.

Я любила Поля. Это чувство я испытывала вновь впервые после разрыва с Карлом. Может, так случилось потому, что мой жених жестоко обманул меня, и я не хотела больше страдать? Хотя в некотором смысле я стала сильнее именно из-за перенесенных страданий.

Я установила в его квартире еще один телефон, предназначенный исключительно для моих вызовов. Полю это польстило. В то время я работала самостоятельно и была свободна почти все ночи. Вечерами мы обычно ходили в театры или рестораны, а затем возвращались к себе.

Спустя месяц после нашей встречи Поль предложил мне заняться содомией. Я никогда не практиковала анальных сношений и поэтому воспротивилась. Но он оказался упрямым.

– Ты все испытала в жизни. У тебя было множество любовников, ты занималась проституцией и, если ты меня любишь, позволь мне лишить тебя единственной девственности, которая у тебя осталась.

Я его любила – и согласилась.

Поль как-то странно возбудился, овладевая мною сзади. Мне было ужасно плохо… С этого момента он систематически просил меня заниматься любовью в такой позиции. Вначале всегда было очень больно, но в конце концов я оценила и этот способ. К счастью, для меня это не оказалось слишком уж неприемлемо.

Поля не очень-то беспокоило, получаю ли я удовлетворение. Собственное удовольствие было для него превыше всего – нравилось мне это или нет. Я стала замечать в Поле те же черты, что так не нравились мне в Карле. В придачу к его сексуальному эгоизму он был скуповат. Однажды вечером, в лютый холод, он отказался платить за такси…

Все это наводило меня на невеселые размышления. Я поняла, что мой прекрасный Адонис просто-напросто хотел иметь постоянную подружку, сохраняя при этом свою свободу. Он оказался вовсе не тем мужчиной, к которому могла бы привязаться одинокая женщина. Понемногу мы стали видеться все реже и реже. Я почувствовала себя более свободной и стала чаще, что называется, выходить в свет, чтобы немного развлечься.

Однажды вечером я направилась в бар на Первой улице, где договорилась встретиться со своими друзьями. Пробиваясь сквозь толпу, заполнившую зал, я вдруг заметила очень похожую на меня блондинку. Элемент нарциссизма, подспудно скрытый в каждом из нас, неудержимо потянул меня к ней.

Подойдя ближе, я услышала, как она разговаривает со своим приятелем. У нее был мягкий чувственный голос, и это обстоятельство как бы помогло мне осознать, до чего же мне хочется немедленно заняться с ней любовью. Она не производила впечатление человека, помешанного на сексе, зато ее приятель – как раз наоборот, поэтому вначале я заговорила с ним.

– Привет, меня зовут Ксавьера. Хочу сделать довольно-таки необычное предложение. Надеюсь, оно вас не шокирует. Итак, мне бы очень хотелось заняться сексом с вами и вашей подружкой, особенно с ней. Считаете ли вы это возможным?

Само собой разумеется, это было возможно. Он расхохотался и очень оживился. Только представив себе картинку, он чрезвычайно возбудился и передал мою просьбу приятельнице. Отреагировала та, пожалуй, даже слишком бурно, явно сочтя себя оскорбленной, затем нахмурилась и замолчала.

– Послушайте, – сказала тогда я. – Я не хотела бы создавать проблем. И если это так, то я отказываюсь от своего предложения. Но если у вас возникнет желание присоединиться ко мне и отправиться вместе на вечеринку к одному из моих друзей, албанскому политическому деятелю, то вы всегда будете там желанными гостями.

Молодой человек все же настоял на своем, и они вдвоем последовали за мной. Его звали Марвин, подругу – Лиза. Они встречались уже два года, хотя оба имели семьи.

Мы пробыли на приеме два часа. Я воспользовалась этим, чтобы сделать первые авансы Лизе и незаметно ее погладить. К полуночи Марвин и Лиза, разомлевшие от нескольких рюмок, согласились пойти ко мне.

Перед тем, как уйти, я подошла к одному из гостей, богатому техасцу, который, как мне показалось, очень скучал.

– Если вы дадите мне сто долларов, – заявила я, – то сможете неплохо развлечься. Наконец, могу вам пообещать одну из самых прекрасных ночей в вашей жизни. Я организую небольшую вечеринку с моими друзьями. Вы сможете посмотреть, как я занимаюсь любовью с прекрасной блондинкой, а затем – выбрать одну из нас.

Такое предложение не очень-то для меня привычно, однако я имела прекрасную возможность совместить работу и развлечение – и воспользовалась этим. Конечно же, о какой-либо плате Марвину и Лизе не могло быть и речи.

Когда мы прибыли ко мне, Лиза, забывшая по дороге о своей неприступности, начала медленно раздеваться. Ее тело было полно неги. Необычайно нежная кожа, упругая грудь, а губы – мягкие и теплые… Я поцеловала ее, а затем, не торопясь, стала ласкать ей нос, щеки, уши. Она расслабилась, вздохнула, потом вся задрожала. Я опустила ей руки на затылок и стала гладить шею. Мы упали на постель.

Ее тело настолько сильно меня возбуждало, что кровь стучала в висках. Поглаживая ее левую грудь, я целовала сосок правой, под моей рукой ставший твердым. Лиза тихо застонала, обхватила мою голову руками, стараясь опустить ее себе между ног. Я нежно раздвинула лепестки ее прекрасного цветка, и все ее тело подалось к моим губам. Я чувствовала, как увеличивается ее желание.

Марвин и техасец, наблюдавшие за этой сценой, не могли больше сдерживаться и тоже полезли в постель. Однако я приказала им:

– Уйдите, пожалуйста! Я хочу побыть наедине со своей подругой.

Они повиновались. И я почувствовала себя мужчиной, защищающим свою даму.

Я вновь сконцентрировалась на Лизе. От ее тела исходил волнующий аромат жимолости. Опытным языком я ласкала ее клитор, она же, подталкивая мою голову руками, старалась, чтобы я проникла как можно глубже. И вдруг у меня появилось желание по-настоящему стать мужчиной, чтобы заполнить эту прекрасную пустоту. Она приподняла бедра, обхватила мою голову ногами. Затем все ее тело напряглось, и она испытала бурный оргазм.

Тут же Марвин бросился ко мне, а техасец занялся любовью с Лизой. Мои шумные вздохи смешивались с прерывистым страстным дыханием моей нежной любовницы.

Мы все были поистине ненасытны этой ночью, и только на рассвете техасец, никак не отваживавшийся поверить, что все происходило наяву, оделся и ушел. Марвин и Лиза последовали за ним, а я, полностью удовлетворенная, заснула.

Это стало началом совершенно безумных деньков. У меня было множество похождений, но я продолжала встречаться с Полем, которого тогда все еще любила.

Тем не менее мое положение уж очень напоминало то, что сложилось после отъезда Карла. Я рассказала Полю о своем свидании с Марвином и Лизой, смутно надеясь, что он поймет, до каких крайностей довело меня его отношение. Но он лишь спросил:

– Когда же мы проведем вечерок вчетвером?

Поль не участвовал до сих пор в подобных приключениях, и я поздно сообразила, что вовсе не следовало рассказывать ему об этом. По собственному горькому опыту я знала, что мужчины, раз попробовавшие обменяться партнершами, никогда больше от этого не отказываются.

Тем не менее, чтобы доставить удовольствие своему возлюбленному, однажды вечером я пригласила Марвина и Лизу в ресторан, а потом мы все вместе пошли к Полю.

Мы поставили большую кровать в центре комнаты и все вместе повалились на нее – и сеанс начался. Я обняла грудь Поля, намереваясь медленно добраться до его пениса, но, достигнув своей цели, обнаружила, что меня опередила Лиза.

Она целовала его с жадностью и, судя по всему, это ей нравилось. Впрочем, и Полю тоже. Они были настолько поглощены друг другом, что я почувствовала, как буквально с ума схожу от ревности.

Если я ничего не испытываю к находящемуся рядом со мной мужчине, то совершенно спокойно переношу, когда он занимается любовью с другой. Но если я влюблена – тут уж все наоборот!

В тот вечер я оказалась неспособной смотреть правде в глаза. Поль забавлялся с Лизой, ласкал ее, делал ей куннилингус. Я же оказалась настолько потрясенной, что даже не смогла на это смотреть и покинула комнату.

Марвин вышел следом и жадно обнял меня. Он мне вообще-то нравился, только совсем не возбуждал. Его губы были уж очень влажными и мягкими, а у меня как-то не возникало желания быть обслюнявленной.

Нервы мои были на пределе, и я наконец предложила молодой паре вернуться домой. Полю мой поступок пришелся явно не по душе, он злился на меня всю ночь.

После этого памятного вечера он часто спрашивал:

– Почему ты не приглашаешь к нам своих друзей?

Так как я все еще была в него влюблена, то старалась найти подходящих девушек и убедить их присоединиться к нашим шалостям. Примерно полчаса это обычно бывало занятно, а затем Поль полностью отдавался новой партнерше, как будто меня не существовало вовсе.

Наши отношения ухудшались с каждым днем. Поль только брал, ничего не давая взамен.

Я была очень занята в то время, так как зимой мужчины, как правило, возбуждены больше, чем в остальное время года. Хлопоты по работе, усугубленные личными неприятностями, порядком меня утомляли.

Мои визиты к Полю стали более редкими. Я практически не испытывала к нему физического влечения. Я предоставляла ему своих подруг, не испытывая при этом уже ни малейшей ревности.

У нас обоих была слабость к телефонным разговорам. Мы проводили целые часы, болтая и перешучиваясь по телефону. Я вообще люблю это занятие. Мне интересно, не видя собеседника, по одному только голосу представлять его образ.

Иногда я могу и ошибаться. Как в случае с Нестором, моим собеседником из Детройта.

Один из моих клиентов, живший там же, дал ему мои координаты. У Нестора появилась привычка звонить мне каждый день. Голос его казался мне божественным. В моем воображении он рисовался высоким, хорошо сложенным, необыкновенно красивым и немного надменным, что, впрочем, мне даже нравилось. Он был весьма состоятелен. Это было видно и по тому, как он описывал мне свой великолепный дом, ничего не скрывая и ничуть не кичась богатством. Его звонки доставляли мне истинное удовольствие, я всегда ждала их с нетерпением.

Однажды Нестор пригласил меня к себе на выходные. При этом намекнул, что имеет на меня определенные виды. Я согласилась, не раздумывая.

Несколько дней накануне отъезда я пребывала в приподнятом настроении, а друзьям и знакомым говорила:

– Наконец-то я встретила человека, за которого выйду замуж!

В пятницу перед отъездом Нестор позвонил и попросил захватить порнографические фильмы.

– Это будет забавно, – объяснил он.

– Мой проектор сломан, – тут же солгала я. Мне вовсе не хотелось делать из этого вполне нормального, как мне показалось, человека «чокнутого» вроде некоторых моих клиентов.

– Неважно, – ответил он. – Мой проектор прекрасно работает.

– Почему ты так настаиваешь? – спросила я. – Я не хочу думать о работе во время отдыха.

– Послушай, дорогая, все-таки привези их, – продолжал настаивать Нестор.

– Что ж, хорошо, но только не воображай, что я буду их смотреть.

Я уехала в аэропорт. По дороге я не переставала мечтать о том, как мы прекрасно проведем время вместе.

Нестор встречал меня в аэропорту. Все мои мечты мигом улетучились: он оказался низкорослым, худым и ужасно некрасивым. Так пленившая меня надменность на деле оказалась лишь необоснованной претенциозностью.

Только его богатство соответствовало моим представлениям. Нестор проводил меня в дом, обставленный и оформленный с несомненным вкусом, о том свидетельствовали и картины известных художников на стенах.

Сам Нестор был весел, как тюремная дверь. В доме царила тягостная тишина, слышалось только мяуканье сиамского кота, страдавшего косоглазием.

К полуночи я сильно проголодалась, и Нестор приготовил мне поесть. Я просто умирала со скуки.

Наконец, он решил заняться со мной любовью, использовав при этом около двадцати вибромассажеров. Потом смотрел порнофильмы.

К пяти утра мы, наконец, легли спать. В девять я уже была на ногах, свежая и нарядная. Мне нужно было позвонить. Однако Нестор проснулся и закричал:

– Почему не спишь? Ты должна поспать хотя бы до трех часов дня!

– До трех часов? В Нью-Йорке я всегда встаю в девять, даже если спала всего пару часов, – ответила я.

Он встал с надутым видом, застелил постель, помыл посуду и накормил кота.

С меня было довольно. Я позвонила в аэропорт и заказала билет на ближайший рейс в Нью-Йорк.

Перед тем, как уехать, я сказала:

– Так как ты предложил оплатить мое путешествие, не можешь ли дать мне восемьдесят четыре доллара прямо сейчас?

Он аж взбеленился.

– За кого ты меня принимаешь? Я не из тех женатых мужчин, которые тебя навещают. Я – холостяк, и ты находишься здесь по своей собственной воле.

– Да, я знаю, поэтому и не беру у тебя деньги за то, чем мы занимались. Я только хочу, чтобы ты сдержал свое обещание и заплатил за мой билет.

– Ты считаешь себя очень умной, потому что смогла сэкономить несколько десятков долларов. Но если бы ты была действительно умна, ты вышла бы замуж за такого человека, как я. Я – еврей, мне тридцать пять лет. Моя мать беспокоится, что я до сих пор не женат. Она хотела навязать мне одну из этих толстых наследниц богатых папочек, но я не захотел. Мне нужна настоящая женщина, я хочу иметь детей.

– Во всяком случае, не от меня, – ответила я. – Я бы умерла от скуки рядом с тобой.

– Ты меня оскорбляешь, – сказал он. – Какая неблагодарность! А я еще хотел, чтобы ты стала матерью моих детей. И подумай хорошенько обо всех тех клиентах, которых ты могла бы заполучить благодаря моим связям с «Дженерал моторс»!

## 16. У МЕНЯ ДВА ЛЮБОВНИКА

После моего последнего ареста газеты Нью-Йорка говорили об одном из моих друзей, который тоже оказался на скамье подсудимых, называя его «сутенер Ксавьеры». Это «разоблачение», конечно же, раза в три увеличило их тираж, да только с действительностью ничего общего не имеет. В наше время у мадам нет больше сутенеров.

У нас есть друзья или любовники (иногда – те и другие вместе). Это совсем другое дело. Вот девушками, которые выходят на панель, всегда руководит какой-нибудь мужчина. Впрочем, порой такое встречается и у кол-герл.

Сутенеры живут на доходы девушек. Я не отрицаю, что у друга мадам есть некоторые преимущества, но, как любая деловая женщина, мадам сама распоряжается своими доходами. Я никогда не трачу деньги на мужчину, не считая, разумеется, кое-каких подарков. Предпочитаю, чтобы было наоборот.

Сутенеры обычно замешаны в историях с наркотиками и в торговле белыми женщинами. Они отказываются отпускать проституток, которых держат под каблуком, исключая случаи, когда девушки уже ни на что не годятся. У друга же мадам есть лишь одно желание: чтобы она оставила свою работу.

Сутенер – полигамное животное. Он руководит сразу несколькими девушками и заставляет их много работать. Он забирает почти всю их выручку. Чтобы девушка немного обманула своего рабовладельца и присвоила часть денег – об этом и речи нет. Да он на них живого места не оставит! Взамен сутенер обеспечивает своих девушек всем, в чем они нуждаются, по выходным водит их в ночные кабачки и на дискотеки.

Друг мадам – в основном моногамист. Когда речь заходит о моих друзьях, действует правило: девушки должны их уважать и ни в коем случае не приближаться к ним под страхом увольнения.

У Жоржетты, к слову, иная ситуация. Ее друг Стефан, биржевой маклер, интересуется только наркотиками, алкоголем и женщинами. Она платит своим девушкам, чтобы те спали с ним. Она рассчитывает, что в таком случае он не будет искать приключений на стороне.

Конечно, Стефан – не сутенер, однако Жоржетта постоянно жалуется, что у нее нет ни цента. Она настолько же щедра по отношению к Стефану, насколько скупа со своими девушками. Я могу утверждать без риска ошибиться, что она отдает ему процентов восемьдесят своего заработка.

Моя личная жизнь – это вечный треугольник. Мой друг Ларри всегда рядом со мной, а разные мои любовники лишь дополняют наш треугольник.

Со времени Пуэрто-Рико мы с Ларри вместе. Он выполняет к тому же и функции помощника управляющего, занимается чаевыми, взятками, долгами, различными поборами, банковскими операциями – короче, всеми финансовыми проблемами. А кроме того – он мой телохранитель.

Он честен и очень меня любит. Я знаю, что всегда могу на него положиться. Но Ларри не тот тип мужчины, который я ищу. Он – не интеллигент, не разделяет моего интереса к искусству, литературе, музыке. Мне нужен мужчина, которого я бы любила и уважала. Я хочу, чтобы он был красивым и мужественным, с ярко выраженной индивидуальностью.

Мне нужна сильная личность, мужчина, который мог бы однажды рявкнуть:

– Черт возьми, хватит! Теперь командовать буду я!

Ларри – славный малый, беспрекословно исполняет все мои распоряжения. Он помогает мне поддерживать порядок в доме, пополняет бар, упаковывает посуду и вещи при каждом переезде. Только не подумайте, что я его презираю. Наоборот, по-своему люблю Ларри. Он высокий и обаятельный, у него великолепная шевелюра с проседью. Мои девушки и друзья прозвали его «Серебряный лис». Он часто составляет мне компанию в субботу и воскресенье, ведь у меня почти никогда нет времени выйти куда-нибудь. Так приятно после недели тяжелой работы чувствовать, что он рядом.

Ларри – образец терпения и верности. Однако он со мной хлебнул горя. Один бог знает, до чего я доводила несчастного Ларри: оскорбляла, досаждала ему, задевала его гордость, говоря о своей любви к другому человеку, изменяла ему самым наглым образом. Но я обязательно давала ему понять, что все эти мужчины значат для меня не больше, чем ночные тени.

Я рассказала ему о случае с чернокожим швейцаром. И историю с зубным врачом: обезболивающий газ, который я вдыхала, сидя в кресле, ужасно меня возбудил. Я попросила врача отправить медсестру, и мы занялись любовью прямо в кресле.

От этих рассказов Ларри всегда приходит в ярость. Я пыталась приглашать его участвовать в моих любовных играх на стороне, но он оказался слишком ревнив, и это всегда плохо кончалось.

Однажды я привела его в лагерь нудистов из Нью-Джерси. Немного погодя мой взгляд упал на загорелые ягодицы очень симпатичного мужчины. Мне вдруг захотелось поцеловать их. Владельца этого великолепного зада звали Фил. Он был учителем физкультуры и отдыхал здесь со своей подружкой. Оба они искали людей, согласных на обмен сексуальными партнерами.

Я не колебалась. Мы вошли в бунгало, но Ларри, которого подружка Фила явно не возбуждала, довольствовался тем, что с надутым видом вытянулся на кровати. Подружка же в это время целовала его член. Я же сразу набросилась на вожделенные ягодицы.

Он лег на пол, а я села возле него на корточки. Фил обвил ногами мою шею, приняв при этом идеальную позу, и я с удовольствием начала его целовать.

Ларри украдкой посматривал на нас, ужасно злой, но в этот момент мне было наплевать на его ревность.

Фил начал извиваться, поглаживая при этом свой увеличившийся пенис. Одновременно он умудрился ласкать языком мне клитор. Мое тело обмякло от удовольствия, я застонала. Затем он вставил пенис мне в рот, и наши тела начали медленно двигаться.

Я обожаю заниматься любовью таким способом, а с Филом это было особенно приятно. Я почти тут же кончила, нарушив тем самым обещание, данное Ларри: когда мы практикуем обмен партнерами, оставлять свои оргазмы ему.

Ларри, сжав зубы и кулаки, не спускал с нас глаз. Подружка Фила чувствовала себя явно не своей тарелке. Хорошо еще, что Ларри подождал, пока мы закончим, и лишь после разбушевался:

– Ты же обещала мне, что не будешь кончать с другим мужчиной! Ты даже облизала ему весь зад, а со мной ничего подобного себе не позволяла!

Что правда, то правда. Действительно, не знаю, почему, но я никогда не могла ласкать его таким образом. Я очень редко целовала его в губы – наверное, потому, что они были слишком тонкими, а это мне не нравится.

Ларри – хороший любовник. И стал еще лучше после того, как я научила его доставлять удовольствие женщине. Когда я с ним познакомилась, он не любил ласки ртом (как и большинство американских евреев), но связавшись со мной, быстро изменил свое мнение об оральном сексе.

К превеликому его сожалению, я обожаю разнообразие, о чем ясно дала ему понять. Однако он никак не может с этим примириться. Время от времени у него бывают ужасные приступы ревности. Я почти уверена, что когда-нибудь они доведут его до безумия, как чуть было не случилось однажды на Рождество. Ларри привез меня на Пуэрто-Рико, чтобы недельку отдохнуть. Мы остановились в шикарном отеле «Конкистадор». Большинство постояльцев были очень богатыми людьми и отдыхали с детьми. Ничего интересного там для меня не было, за исключением семнадцатилетнего юноши удивительной красоты.

Это был высокий и стройный брюнет с чувственным лицом и огромными черными глазами. Он мне настолько нравился, что я постоянно думала о нем, даже в постели с Ларри.

Пару дней мы довольствовались легким флиртом в казино под бдительным присмотром Ларри. На третий день я решила действовать и спровоцировала ссору с Ларри.

– Послушай, ты очень много проигрываешь. Если хочешь, продолжай играть, а я прогуляюсь, – сказала я.

Покинув Ларри, я направилась к бассейну, где назначила свидание этому мальчику. Он пришел со своим младшим братом, объяснив, что родители не разрешают им выходить друг без друга.

Мальчики закурили. Мы сели на край бассейна немного поболтать. На мне было очень открытое платье, чем и не замедлили воспользоваться комары, буквально пожиравшие меня. Юноша предложил спастись бегством от этих противных насекомых, поднявшись к нему в номер. Чтобы не разбудить взрослых, мы прошли в его комнату на цыпочках.

Я была сильно возбуждена от одной только мысли о соблазнении этого юноши в такой обстановке. Когда он заключил меня в объятия и стал целовать, я сразу же стала раздеваться.

Он помог мне снять платье, нежно уложил на постель и разделся сам. Я приготовилась было руководить его ласками, как обычно, когда имею дело с молодыми любовниками на Пуэрто-Рико, но этого не понадобилось. В нем чувствовался такой сексуальный опыт, что Дон Жуан рядом с ним выглядел бы не более чем любителем.

Спустя полчаса, когда мы уже отдыхали, я полюбопытствовала:

– Интересно, откуда в таком возрасте такой опыт?

– Спасибо моему отцу, – усмехнулся он. – Я – студент и живу в Калифорнии. Отец как-то приехал ко мне и познакомил со своей любовницей. Однажды вечером мы вместе были на приеме. Отец завязал деловой разговор с одним из присутствующих. Я остался наедине с его девушкой – и мы познакомились поближе. Когда отец вернулся в Нью-Йорк, я продолжал с ней встречаться.

Он добавил, что любовница отца была кол-герл и на десять лет старше его.

Пока мы болтали, я посмотрела на часы и с ужасом заметила, что уже четыре часа утра. Прошло три часа, как я оставила Ларри в казино.

– О, Боже! Мне надо уходить! – сказала я юноше. – Меня ждет Ларри.

Я быстро оделась, но молодой человек настоял на том, чтобы меня проводить.

Мы сели в фуникулер и стали подниматься. Ярко светила луна, и я увидела Ларри на балконе. Он буквально сходил с ума от ревности. С того места, где он находился, Ларри мог ясно различить кабину и сидящих в ней. И, конечно же, он догадался о причине моего опоздания.

Фуникулер остановился, мы вошли в отель и быстро поднялись в номер. Мы увидели, как открылась дверь, и все мои вещи вылетели к нашим ногам. Я бы не удивилась, если бы вдруг выскочил Ларри с огромным ножом в руках. Я посоветовала мальчику уйти. Ларри не показывался, но я слышала, как он костерит моего юного друга:

– Маленький мерзавец! Ты переспал с моей женой! Ну, погоди: я расскажу твоим родителям! – вопил он.

Почти во всех номерах зажегся свет. Я пыталась открыть дверь, чтобы заставить его замолчать, но безуспешно – Ларри забаррикадировался.

Один из постояльцев отеля, видимо, возвращаясь из казино, показался в коридоре.

– Мне очень не хотелось бы вас беспокоить, но я забыла ключи. Не могли бы вы мне помочь? – спросила его я.

Мужчина выглядел усталым, но в помощи не отказал.

Он наклонился, чтобы посмотреть замок, и в этот момент дверь настежь распахнулась, и Ларри с багровым от ярости лицом заорал:

– А, и вы тоже хотите переспать с моей женой?! Ну, я вам сейчас покажу!

Все жильцы высыпали в коридор. Ситуация была ужасно гадкая. Бесцеремонно втолкнув Ларри в номер, я влетела следом. Разразился дикий скандал. Мы набросились друг на друга и покатились по полу, но я была сильнее и вскоре оказалась наверху. Я схватила его за волосы и ударила головой о мраморный пол – раз, второй, третий. И тут поняла, что следующий удар может его убить.

Я отпустила Ларри. Оставшуюся часть ночи мне пришлось его успокаивать. Утром мы решили покинуть отель и уехать в Сан-Хуан.

После этого Ларри вернулся в Нью-Йорк. Без меня. Был канун Рождества. Большинство обитателей «Конкистадора» тоже приехали в Сан-Хуан встречать Новый год. Увидев меня, они кричали:

– А, это вы изменили своему мужу с мальчиком! Покатываясь со смеху, они объяснили, что эта история обошла весь отель.

И все-таки Ларри простил меня. Он же прекрасно понимает, что эти приключения не имеют для меня никакого значения. Напротив, более или менее длительные связи, которые у меня бывают с некоторыми клиентами, он не переносит.

Прошлой зимой я влюбилась в тридцатидвухлетнего банкира по имени Скип, как две капли воды похожего на Шона Коннери.

Ларри знал о нашей связи, но так как мой любовник платил мне, то закрывал на нее глаза. Приходя утром и видя чек, выписанный Скипом, он тут же успокаивался. Если же вдруг чека не было, Ларри приходил в ярость. Конечно же, это было чистой воды лицемерием, ведь деньги не мешали мне любить Скипа. К тому же мне нравится совмещать любовь, удовольствие и деньги. Иногда Скип платил просто баснословные суммы, чтобы провести со мной ночь. Он был по-настоящему красив и обладал изрядным чувством юмора.

Обычно он приходил к девяти часам вечера, располагался в салоне и развлекал девушек. Уверенный в своем неотразимом обаянии, он слонялся по всему дому в шелковом халате Ларри, специально его не запахивая, чтобы были видны некоторые интересные части его тела. Девушки его обожали, и если бы не существовало правила, запрещающего прикасаться к моим любовникам, наверняка отдавались бы ему бесплатно.

Когда я бывала со Скипом, больше для меня ничего не существовало. Так прекрасно было чувствовать себя вновь влюбленной. В рабочие часы он помогал мне обслуживать клиентов, наливать им напитки, прогуливаясь с белой салфеткой на руке, словно метрдотель. В свободное же время мы с увлечением занимались любовью.

Скип был еще ревнивее Ларри. Если он был у меня, то запрещал закрывать дверь из опасения, что я ему изменю, пока договариваюсь с клиентом об оплате. Однако его семейные проблемы и всепоглощающая работа вскоре превратила нашу страстную связь в нежную дружбу. Мы со Скипом встречаемся и сейчас.

Скип ушел, но его место тут же занял другой, и эта связь длилась дольше остальных. Такис, двадцатидевятилетний грек, однажды пришел ко мне, чтобы представить двух канадок, которые хотели работать у меня.

У него было прекрасное тело, черные волосы и такие же, как у меня, зеленые глаза с необычайно длинными ресницами. На красивом чувственном лице играла какая-то детская улыбка. Мне показалось, что нос у него был немного маловат, и он делал его мало похожим на грека.

С первой же встречи мы так увлеклись друг другом, что почти сразу же оказались в постели. Таким образом Такис вошел в мою жизнь – и в мою квартиру. Такис умел довести меня до такого состояния, что я дрожала от желания. Его язык был теплым и мягким, руки умелыми и нежными, в общем, прекрасный любовник!

Я обнаружила, что он необычайно чувствителен. Он был добр и корректен, но немного ленив и любил подольше поспать по утрам, как и обе его канадки, тоже жившие теперь у меня. Такис рассказал, что в Монреале он был любовником мадам Кармин, весьма известной в нашем деле.

Такис, как и все греки, был заядлым игроком и, конечно же, всегда сидел без гроша. Время от времени я ему помогала, но больших сумм, как это делала Кармин, не давала. Однажды вечером он вышел из дома только с двенадцатью долларами в кармане, а когда вернулся назавтра в десять часов утра, то выглядел очень усталым, но довольным. Он выиграл две тысячи долларов.

Но деньги у него не задерживались, так как он неизменно возвращался к игре. И в большинстве случаев он опять все проигрывал. Я не упрекала его, только рекомендовала сохранить свой выигрыш или найти хорошую работу. Но он предпочитал оставаться другом мадам Ксавьеры. Впрочем, он не злоупотреблял моим великодушием. Он никогда ничего у меня не просил. Иногда я покупала ему кое-какую одежду, но по своей собственной инициативе.

Разумеется, Ларри сразу сообразил, что молодой грек, выполняющий работу бармена, живет в моей квартире.

– Такис, а не спишь ли ты с Ксавьерой? – спросил он однажды у Такиса.

– Нет, конечно же, нет! – ответил тот. – Я очень доволен, что у меня есть постоянная работа и крыша над головой.

Я тоже все отрицала, но Ларри слишком хорошо меня знал, чтобы попасться на эту удочку. В конце концов я выдала ему всю правду. Ларри потребовал, чтобы Такис убирался вон.

Такис немедленно собрал свои вещи, и я проводила его в небольшой отель, где оплатила ему комнату на неделю. Но каждую ночь Такис приходил ко мне.

Ситуация стала принимать довольно комический характер. Зачем платить деньги, если на самом деле он продолжал жить у меня – конечно, когда не было Ларри. На восьмой день я приняла решение.

– Такис, это очень глупо, – сказала я своему любовнику. – Хватит бросать деньги на ветер. Мы должны объяснить Ларри, что не можем обойтись друг без друга.

К моему великому удивлению, Ларри воспринял наше признание весьма хладнокровно.

Конечно, я прекрасно понимала, какую боль я причиняю ему, изменяя прямо у него перед носом. Его гордость и чувства были жестоко уязвлены. Хуже всего то, что он вообще-то хорошо относился к Такису и не мог обвинить меня, что я в него влюбилась. Итак, он смирился со свершившимся фактом, но при условии, что мы не поставим его в затруднительное положение при посторонних.

И все-таки мы пережили несколько тяжелых моментов. В это лето мы втроем поехали к друзьям в Уэстхэмптон.

Мы с Ларри заняли комнату с ванной, которая примыкала к комнате Такиса. В первую же ночь, как только Ларри заснул, я тихонечко проскользнула в ванную, заперла ее на ключ и вошла в комнату Такиса. Но случилось так, что Ларри проснулся и стал подсматривать за нами в замочную скважину. Когда же я вернулась в нашу комнату, Ларри был вне себя от ярости. Мы сильно поссорились. Ларри хотел уйти от меня, я же не хотела его терять. Я понимала, что эта поездка может стать для него ужасной пыткой. В конце концов мы улеглись спать, оба потрясенные случившимся. Когда мне приходится причинять боль Ларри, это всегда происходит неосознанно, а потом я страдаю вместе с ним.

Утром Такис зашел к нам. Мы немного поспорили.

– Почему бы нам не попробовать жить втроем? – предложил он. – Почему двое мужчин не могут любить одну женщину? Обратная ситуация случается гораздо чаще, так почему бы нам не попытаться?

Ларри согласился, да у него и не было другого выхода. Он понимал, что если мне придется выбирать, то я выберу Такиса. Я же была готова принять этот довольно-таки странный эксперимент, хоть и предвидя при этом большие трудности.

В воскресенье мы вместе пошли на пляж. Погода стояла неважная, и людей было мало. Мы нашли укромное местечко и улеглись на полотенце.

Я легла посередине. Ларри спустил мои плавки, чтобы погладить клитор. Я же положила голову на колени Такису и почувствовала, как набух его член. Такис целовал меня и ласкал мою грудь. Я испытала необыкновенный оргазм, отдавая, правда, себе отчет в том, что это проявление эгоизма по отношению к моим партнерам, которые не могли разделить со мной наслаждение.

Вдруг я обратила внимание на происходящее вокруг. Несколько подошедших мужчин с любопытством наблюдали за нами. Пожалуй, пора было собираться.

Мы решили прогуляться по городу, взяли машину. По дороге у меня вдруг появилось желание сделать фелляцию им обоим, но они стеснялись друг друга.

Когда мы вернулись в Нью-Йорк, Ларри поехал к себе повидаться с детьми. Он понял, что в данный момент я больше люблю Такиса.

– Спокойной ночи, Такис. Наслаждайся вволю, – уходя, процедил он сквозь зубы.

Я очень расстроилась, мне тяжело было видеть Ларри в таком состоянии. Мы так долго были вместе, я к нему сильно привязалась. Я настоятельно попросила двух моих любовников больше не повторять подобных сцен. Теперь, когда встречаемся втроем, мы сохраняем хладнокровие. Если у меня появляется желание заняться любовью с Ларри, который приходит раз в неделю, Такие уходит спать или прогуляться, а мы тщательно закрываем дверь.

По странной иронии судьбы я стала замечать, что и Такис начинает все больше ревновать меня. Однажды вечером меня пригласил к себе один известный еврейский сутенер. Я пошла туда одна. У него свой дом с большим бассейном, и каждую неделю он устраивал там небольшие оргии. В тот вечер я развлекалась с пятью мужчинами и прекрасной девушкой, в то время как остальные гости аплодировали нам. Узнав об этом, Такис был шокирован и несколько дней не подпускал меня к себе. И я спрашивала себя, правильный ли выбор сделала. Ведь Ларри, несмотря на приступы ревности, гораздо понятливее.

В любом случае, есть одна вещь, которую любящие меня мужчины понимают очень быстро: когда я занимаюсь любовью с клиентом, со мной ничего не происходит. Только мое тело участвует в действии. И чтобы им было понятнее, я всегда цитирую слова моего друга-голландца, которого знала еще до того, как стала проституткой:

– Я отдаю тебе мою сперму! Я отдаю тебе мою душу! – шептал он мне в постели.

Когда же ему случалось переспать с другой девушкой, он объяснял мне:

– Я отдал ей только мою сперму. Тебе я не изменял.

Я считаю, что настоящая любовь – это взаимный дар тела, души и мысли. Если все эти элементы не соединены в моем отношении к мужчине, значит, я не люблю его. Он всего лишь тень, мелькающая в ночи.

## 17. ПЕРВЫЙ МИКРОФОН СТОИТ ДВЕСТИ ДОЛЛАРОВ

Виновником спада моей профессиональной деятельности является Эйб, электронщик.

Все, кто читал в газетах или смотрел по телевидению отчет о расследовании дела о коррупции в полиции Нью-Йорка, а также мои показания комиссии Кнаппа, на которую мэр города Джон Линдсей возложил это расследование, без труда поймут, кем был Эйб на самом деле.

А был он гением в электронике. Он мог установить микрофон где угодно: в квартире, в конторе, в машине. Меня познакомил с ним Робин Мур, соавтор этой книги. Он хотел, чтобы Эйб установил систему записи в моей комнате для того, чтобы получить материал для своей работы.

Эйба нелегко описать. Его надо видеть. Представьте себе сто килограммов жира на ста семидесяти сантиметрах роста. Облейте все это розовой конфетной карамелью. Добавьте мясистые, мягкие и постоянно влажные губы, две голубые точки вместо глаз, увеличенные очками со стеклами, толстыми, как донышко бутылки из-под кока-колы. Прикройте тремя несчастными волосками то, что только любящая мать могла бы назвать головой – и вы все равно получите весьма слабое представление об этом персонаже.

Похоже, у Эйба осталось только одно стремление в жизни: найти неопровержимые улики против продажных политиков и коррумпированных судей. Может быть, это объясняется тем, что несколько лет назад он отсидел восемнадцать месяцев в тюрьме и до сих пор считает этот приговор несправедливым. Он потратил много времени, чтобы убедить меня в том, что ведет обычный образ жизни, но у меня сложилось впечатление, что он – профессиональный доносчик.

Если Эйб совал во что-то свой нос, вытащить его оттуда не было никакой возможности. Прежде всего он соединил мои телефоны с огромным магнитофоном, спрятанным в шкафу. Я уже почти пожалела о своем решении.

– Я полагала, что вы установите маленький магнитофон, который можно включать и выключать, когда захочешь. – Сказала я ему.

– Нет, – заявил Эйб. – Робин хочет, чтобы записывалось все.

– Но где выключатель? – настаивала я. – Я хочу контролировать эту штуку.

– Отлично, – бросил он. – Нажмите здесь, чтобы включить, а здесь – чтобы выключить. Так вы сможете записать любой разговор по вашему выбору, – добавил он с ангельской улыбкой.

Но он еще не закончил работу.

– Ваши телефоны…

– Что с моими телефонами? – спросила я.

– В них могли залезть.

– Ах!

– Я сейчас проверю.

Сказано – сделано. Я еще никогда не встречала такой активности. Он вытащил кучу электронных штучек, жужжавших и мигавших сигнальными лампочками.

– Да, я был прав. Есть микрофон!

– Где?

– Не волнуйтесь, я знаю.

– А как вы можете знать?

– Видите… (он пустился в совершенно непонятные мне объяснения)… и когда это выходит на этот счетчик, то, значит, есть микрофон.

– Понятно. (Я все равно ведь не могла ему чем-то возразить.)

– Ага! (щелк, щелк, щелк)… А тут есть аппаратик, который записывает все набираемые вами номера.

Я спросила, что же мне делать. Он поспешил объяснить, что сам всем займется. Открыл еще одну черную коробку с циферблатом и сигнальными лампочками. Поработав с полчаса, облегченно вздохнул.

– Больше микрофонов нет, – заявил он, – я их сжег. Тому, кто их установил, потребуется десять дней, чтобы получить законное разрешение на установку новых. А второй телефон можете использовать только для некомпрометирующих разговоров.

Я долго забавлялась с магнитофоном, дни напролет проводя за записью телефонных разговоров, особенно с «чокнутыми», друзьями и клиентами. Разумеется, я спрашивала у них разрешение на запись и сохраняла их инкогнито.

Эйб пришел еще раз: ему было недостаточно микрофона в моей комнате, он хотел установить еще один в гостиной.

– Об этом не может быть и речи, – заявила я.

Это заходит уже слишком далеко, подумала я. Только гораздо позже я узнала, что Эйб установил маленький, но мощный передатчик под моим ночным столиком. Все звуки, издаваемые в комнате, передавались и записывались на магнитофон, стоявший в конторе за несколько сотен метров от моего дома.

Эйб занимался еще одним бизнесом: он продавал сведения организациям, следившим за соблюдением законов. Я узнала об этом через несколько месяцев, после того, как чиновники из комиссии Кнаппа вызвали меня для дачи свидетельских показаний. У них были пленки с записями, выполненными в моей квартире без моего согласия. Эйб действительно был очень активным доносчиком.

Примерно через два месяца после его первого визита он опять зашел ко мне, чтобы проверить, нет ли новых микрофонов в моих телефонах. Сжег один микрофон, забрал двести пятьдесят долларов и ушел, оставив – без моего, разумеется, ведома – другую электронную игрушку.

Две недели спустя Ларри занимался перестановкой мебели и вдруг позвал меня в комнату. Заставил залезть на стул и заглянуть за позолоченное зеркало над моей кроватью. Там я обнаружила маленькую коробочку из черного металла.

«Эйб, чертов таракан, что это значит?»– подумала я.

Ларри снял прибор и положил его в шкаф. Эйбу придется дать мне кое-какие объяснения.

– Это – ничего, – заявил он на следующий день. – Просто реле для магнитофона.

А через несколько месяцев Робин сказал мне, что меня показывали по телевидению.

Маленькая черная коробочка была телекамерой, которая работала наподобие радара. Из соседнего дома на прибор наводился лазерный луч, камера включалась и передавала изображение на усовершенствованный приемник, установленный в конторе Эйба. Он мог не только все слышать, но и видеть. Ему было достаточно повернуть ручки управления, чтобы моя комната появилась на экране. Потом этот гнусный подсматриватель спокойно глазел, облизываясь, на все, что у меня происходило. Но он был не настолько хитер, как думал. Он затратил столько труда для того, чтобы получить всего-навсего сорокапятиминутный фильм. И когда он его просматривал, трансляция случайно была принята одной из телевизионных станций Нью-Йорка, и фильм появился на экранах. Зрители получили право на хорошенькую оргию.

Когда ФБР попросили провести расследование, то его агенты сразу сообразили, что только Эйб мог выполнить такой трюк. Они вызвали этого толстого таракана и пригрозили посадить его в тюрьму, если он не прекратит свои штучки.

ФБР и разные комиссии по расследованию хорошо знают Эйба. Он продал им огромное количество информации. Вскоре после нашей первой встречи он предложил мне раздать взятки, чтобы я могла спокойно заниматься своим делом. В то время мне становилось все труднее работать четыре или пять месяцев подряд без того, чтобы не быть арестованной. Эйб утверждал, что якобы достаточно умно раздать немного денег, чтобы исправить положение.

Тогда он мне и признался, что работает для двух организаций, занимающихся расследованием коррупции. Он объяснил, что все, сделанное мной для него, будет рассмотрено благожелательно, а в обмен мне будет оказана помощь.

Эйб познакомил меня с сенатором Джоном Хьюгом и с его советником Эдвардом Маклохлином. Сенатор Хьюг руководил комиссией по расследованию преступлений. В обмен на мое сотрудничество он предложил мне заняться моими проблемами с иммиграционными властями. Я ведь постоянно боюсь, что меня выдворят из страны. Я посчитала, что Эйб действительно мог говорить от имени сенатора.

Тем не менее полностью я ему не доверяла. Если он в самом деле был моим другом, как утверждал, то почему же тогда требовал чаевые по двести-триста долларов? Чтобы сжечь микрофоны, подключенные, по его словам, к моим телефонам? И разве с друзей берут такие суммы?

Однажды один из моих приятелей назначил мне встречу в конторе адвоката, чтобы затем пойти пообедать. Я знала адвоката Эда Джармена много лет и никогда его не любила. Он был слишком ловок для того, чтобы быть честным, и общался с более чем сомнительными личностями. Он полностью соответствовал моему понятию о продажном адвокате. Мы поговорили несколько минут. Я упомянула о моих многочисленных арестах. Он тут же предложил познакомить меня кое с кем, кто мог бы существенно помочь.

В тот же день после обеда швейцар сообщил мне, что господин, назвавшийся другом Джармена, хочет меня видеть. Он был высокого роста, примерно сорока лет, вежлив и хорошо одет. Я его впустила. Он сказал, что его зовут Ник и что фактически он инспектор полиции. Показал свое удостоверение и значок, номера которых я записала. Так как я считалась подругой Джармена, то Ник изъявил готовность помочь мне.

Потом мы обсудили ситуацию. Инициатива мэра Нью-Йорка Линдсея, решившего избавить город от бедствия, именуемого проституцией, была направлена не только на уличных потаскух. Последствия этого решения касались также кол-герл и мадам. Были произведены многочисленные аресты. Меня с одной из моих девушек арестовали в марте 1971 года, и дело до сих пор не было закрыто. Я сильно беспокоилась, ведь меня могли обвинить в попытке занятия проституцией, а я боялась любого приговора. Ведь на деле все, что считалось пороком, могло помешать мне получить американский паспорт, которого я очень долго ждала. Конечно, сказала я Нику и об этом. Он спросил фамилию полицейского, который меня арестовал. Я назвала. Потом мы пошли выпить по стаканчику в «Дж. Дж. Кларк», бар, где я часто бываю. Похоже, что и Ник всех здесь знал. Возле нашего столика постоянно толпились люди. Наконец мы договорились встретиться завтра в присутствии Ларри.

В этот же вечер Ларри и Эйб были у меня. Я рассказала им о моих переговорах с Ником. Похоже, Эйб сильно заинтересовался. Он заявил, что лучше, чем Ларри, может разобраться в честности полицейских и вообще мог бы стать моим посредником во всех предложениях, какие может сделать Ник. Он также взял у меня фамилию инспектора и номер удостоверения для проверки.

На следующий день я приняла Ника в присутствии Эйба. Я представила его как моего приятеля, но, похоже, оба прекрасно понимали друг друга. Прежде чем я успела открыть рот, они договорились, что я должна платить тысячу долларов полиции, чтобы заручиться ее защитой.

Я начала плакаться. Мол, сумма слишком уж огромна. Эйб дал понять, что для меня выгоднее принять это предложение, чтобы не быть выдворенной из страны. Пришлось согласиться. Чтобы скрепить наш договор, я предложила Нику одну из моих девушек.

Через два дня Эйб и Ник встретились в полиции, и инспектор познакомил их с тремя полицейскими из квартального участка. Позже Эйб сообщил мне, что Ник – один из самых крупных пройдох Нью-Йорка. Большая часть самых крупных взяток проходит через него и, вполне возможно, половина оседает в его кармане.

Ларри и я пытались убедить друг друга в правильности и обоснованности такого соглашения. В любом случае, у нас не было выбора. Эйб, которому я каждый месяц давала тысячу долларов, похоже, в то время был достоин доверия. Так продолжалось три месяца. Ник и Эйб снюхались, как ярмарочные жулики. И неудивительно, ведь оба были отчаянными воришками.

Между тем мы заключили еще одну сделку, касавшуюся моего ареста. После долгих переговоров Эйба с арестовавшим меня полицейским Ник потребовал у меня три с половиной тысячи долларов, чтобы полностью обелить меня. Сначала полицейский потребовал у курицы, несущей золотые яйца, десять тысяч, но в конце концов сошлись на трех с половиной. И опять я платила, ведь ничего другого не оставалось. Позже я обнаружила, что полицейский получил только полторы тысячи. А то, что случилось с остальными двумя тысячами, знают только Эйб и Ник.

Но это не особенно улучшило положение. Мой безнадежно честный адвокат отказался от подкупа, и я была признана виновной. Но отделалась всего лишь штрафом в сотню долларов. В довершение всего полицейский, который меня арестовал, захотел бесплатно воспользоваться девушкой, бывшей в тюрьме вместе со мной. Конечно же, такую возможность я ему никогда не предоставила.

Однажды Эйб пришел к Ларри и попросил оказать ему услугу. Мой друг в какой-то степени был замешан в деле о краже страхового чека на очень крупную сумму. Эйб объяснил, что изучил дело и разговаривал с заместителем окружного прокурора, который ведет следствие. Если Ларри согласится сотрудничать, комиссия по расследованию будет ему признательна. Ведь дело Ларри должно было рассматриваться известным нью-йоркским юристом, чья деятельность как раз тогда расследовалась. Этот судья был в очень хороших отношениях с адвокатом – не кем иным, как Эдом Джарменом. Эйб хотел, чтобы Ларри нанял Джармена для своей защиты и попросил того урегулировать дело с помощью взятки.

Ларри согласился сыграть эту комедию. Эйб пообещал, кроме всего прочего, вернуть ему деньги, нужные только для того, чтобы привести в замешательство судью.

В течение следующих дней Ник, Эйб и Джармен собирались для обсуждения своего плана. Эйб заявил мне, что ему потребуется десять тысяч долларов, чтобы заняться делом моего друга. Я ему ответила, что у меня нет таких денег, так как я только что была арестована и много потратила на адвокатов.

К тому же заведение работало не с полной нагрузкой. Приближалось лето, и клиенты разъезжались в отпуска. И тем более я не хотела, чтобы Эйб обобрал меня до нитки. Сотрудничать с комиссией по расследованию преступлений? Согласна! Но до какой степени? Кому я действительно могла доверять?

Тогда Эйб произнес нравоучительную речь. Он намекнул, что в любом случае мои деньги заработаны не совсем честным путем. Так почему я не могу одолжить десять тысяч своему другу?

– Вы же не хотите, чтобы у него были неприятности? – с иронией сказал он.

Обрисовав картину моего выдворения из страны, он приставил мне нож к горлу. Но десять тысяч долларов – тоже не пустяк.

По-прежнему убедительно Эйб поклялся мне, что немного позже я получу деньги обратно, даже если на данный момент у комиссии не окажется такой суммы. В конце концов Ларри дал пять тысяч, а я остальное. Мой друг записал номера банкнотов, переданных Эйбу. Этот последний заявил нам, что нанесет на банкноты отличительный знак, дабы мы были уверены в том, что увидим вновь свои деньги.

Ларри и Эйб отправились к Джармену, чтобы разработать детали операции.

Через две недели ко мне примчался Ник с проклятиями в адрес «негодяя Эйба».

– Я всегда задавал себе вопрос: почему в разгар лета он болтается в костюме, в галстуке, повсюду таская свой чемоданчик? Теперь я знаю! – злился он.

Каждый раз, когда Эйб передавал от меня деньги Нику, он вытягивал из него фамилии тех, кому предназначались взятки. Когда он с Ником отправился к Джармену, на нем, как всегда, был безукоризненный костюм и в руке – чемоданчик.

Когда Ник заметил, что при разговоре с адвокатом Эйб как-то странно покачивал чемоданчиком, у него возникли серьезные подозрения. Они укрепились, когда толстяк попросил Джармена несколько раз повторить фамилию судьи. Тогда Ник бросился к Эйбу, сорвал с него пиджак и обнаружил на нем целую установку. Все, что говорилось, улавливалось микрофоном и записывалось на маленький магнитофон. В чемоданчик был вмонтирован фотоаппарат, который срабатывал при подъеме и опускании ручки. Эйб мог фотографировать сколько хотел, не открывая чемоданчика.

Джармен был настолько разъярен, рассказал мне Ник, что вытащил из ящика стола пистолет и направил его на Эйба. В этот момент два человека ворвались в комнату и представились: это были агенты комиссии Кнаппа. Они прибыли как раз вовремя, чтобы предотвратить кровопролитие.

Затем начались разоблачения. Эйб никогда не работал на сенатора Хьюга. Это был представитель комиссии Кнаппа. Я потеряла много тысяч долларов, но не смогла удержаться от смеха, узнав, что финансировала одно из самых крупных расследований, проводимых комиссией, назначенной мэром Нью-Йорка.

Потом Ник обвинил меня в том, что я давно знала настоящий характер занятий Эйба, но я все полностью отрицала. В этом деле я первой была одурачена. Против собственного желания я помогла комиссии Кнаппа.

И каково же было наше удивление несколько месяцев спустя, когда газеты сделали из нас – меня и Ларри – развратителей нью-йоркской полиции, тогда как настоящим виновником был Эйб. Мне звонили, меня оскорбляли. Ларри обвиняли в том, что он мой сутенер. Именно так его представила пресса. Это полная ложь. Для себя Ларри никогда ничего от меня не получал. Наоборот, он сам всегда оплачивает наши расходы, когда мы развлекаемся или едем в отпуск.

Со своей стороны, я была сильно удивлена, прочитав в тех же газетах некоторые заявления Эйба о том, что я шантажировала своих клиентов и была замешана в делах с наркотиками. Все эти утверждения – тоже наглая ложь. Вполне вероятно, что Эйб сам будет когда-нибудь осужден за свою деятельность. И поделом…

Эйб, у которого полиция произвела обыск, бессилен сейчас без своих электронных штучек. Однако моих девушек постоянно достают гнусными телефонными звонками. Я знаю, что Эйб скопировал мою книжку с адресами. Может, воображение обманывает девушек, но они клянутся, что узнают его голос, особенно после того, как услышали его по телевидению.

Эта книга подходит к концу и, может быть, вместе с ней моя карьера нью-йоркской мадам. Как бы там ни было, я буду счастлива, если смогу продолжить свою работу. И пока есть богатые и влиятельные люди, нуждающиеся в моих услугах, я по-прежнему буду оказывать их и учить других тому, чему научилась сама.

## ЭПИЛОГ

Мне двадцать восемь лет. Я много путешествовала и встречала многих мужчин и женщин, счастливых и несчастных. Я считаю, что я пыталась им по-своему помочь, внося немного радости в их жизнь. Ведь в мире столько горя, столько одиноких и отчаявшихся людей…

Однажды один друг сказал мне:

– Попробуй найти свое счастье в одиночестве.

Я попробовала… и не смогла.

Согласна, я «грешила», продавая свое тело и тела моих девушек. Но это была не только торговля. Я действительно пыталась сделать мужчин счастливыми. Я была честной с ними. Я заполняла час одиночества дружеской улыбкой, стаканчиком спиртного, теплом женского тела. Действительно ли это грех? Они были удовлетворены и, по крайней мере, когда они были у меня, больше не чувствовали себя одинокими и печальными. Нет нужды напиваться в баре. Их «я» и мужская сила находили себе подтверждение в моем доме. Можно ли, в самом деле, отказывать людям в этом удовольствии?

С того времени, как начала писать эту книгу, я приняла предложения нескольких университетов сделать доклад на тему «Мифы и действительность проституции». Сейчас я его готовлю. Я сделаю все возможное, чтобы объяснить молодежи, как делать других счастливыми, как избежать проблем, существующих у многих мужчин, которых я знаю. Я, конечно, не психиатр, но убеждена, что секс не настолько важен, как мы хотим в это верить. Прежде всего есть огонек, называемый любовью. И надо дуть на него, чтобы он разгорелся, а не погас.

Мне понравилось постоянно отвечать на телефонные звонки, встречать много людей и видеть новые лица каждый день. Как же я поразилась через несколько месяцев моей «работы», когда убедилась, что большинство посетивших мое заведение мужчин были очень молоды, хотя я ожидала видеть в основном мужчин пожилых, которые уже не могут найти партнершу в другом месте. Средний же возраст моих клиентов – тридцать пять лет.

Но тут мы затрагиваем тему, относящуюся к психологии мужчины: почему он, молодой или старый, красивый или уродливый, – почему он идет к проституткам? Для некоторых холостяков мое заведение – второй дом. Они приходили ко мне в любое время дня.

Мужчины постарше заходили ко мне, чтобы почувствовать себя моложе…

А я ненавижу одиночество. Я люблю людей, потому что верю в них. Этот период моей жизни был очень приятен. Я надеюсь, когда-нибудь проституция будет узаконена. Я хотела бы дать несколько советов тем, кто желает последовать моему примеру.

Самое большое значение имеет личность. Внешность также немаловажна. Мадам – вовсе не потрепанные проститутки, не имеющие иного выбора. Это – миф, и я думаю, что убедительно это доказала. Я думаю, что была одной из самых молодых, самых активных и самых знаменитых мадам Нью-Йорка.

Может быть, я никогда не расскажу всего этого моим детям, если они у меня когда-нибудь появятся (а я всем сердцем этого хочу), но сейчас я горжусь бывшим у меня царством. Возможно, мне больше не представится случай возобновить свое дело. А это может произойти, если верх возьмут устаревшие законы. Но я верю, что маленькая честолюбивая и активная голландка всегда найдет возможность быть счастливой и доставлять удовольствие другим.

И пусть моя исповедь поможет немного лучше узнать этот темный и таинственный лабиринт, которым является мир современной проституции. Пусть она просветит читателя, познакомит его с часто неизвестными, иногда привлекательными, но всегда увлекательными персонажами, каковыми являются мадам.

Тогда – и только тогда – я достигну своей цели.